Диктатор
Шрифт:
Он вышел из раздаточной с подносом, направился ко мне и бесцеремонно поставил поднос на мой стол. Воспитанностью этот газетный деятель, лидер мирно скончавшейся партии оптиматов, никого не восхищал.
— Хочу составить приятную компанию, разрешите? — И, не ожидая разрешения, уселся.
— Компанию составить можете, но вряд ли приятную.
— Почему вы меня не терпите? — поинтересовался он, набрасываясь на борщ. Он был близорук и низко наклонял лицо над столом — чудовищная его шевелюра, так похожая на аистиное гнездо, чуть не мела по тарелке. И он чавкал громче
— Терплю. Уж если не встал и не перехожу за другой столик…
— Не терпите, — повторил он. — Между прочим, напрасно. Я вам не враг, только критик ваших недостатков. Если хотите, ваш помощник.
Он покончил с борщом и принялся за «жёваные котлеты», так называл это блюдо Готлиб Бар. Теперь Фагуста не чавкал, только глотал.
— О моём отношении к вам видно по последним номерам газеты. Признайтесь, вас удивило, что я не начинаю новой кампании против правительства в связи с «Декларацией о мире»?
— Признаюсь: удивило. Уж не сам ли Гамов попросил вас не осложнять внутреннего положения перед референдумом?
— Ха, Гамов! Ваш Гамов единственный человек, которого я отказываюсь понимать. Но вы правы, Семипалов: «Трибуна» взяла смирный тон, чтобы не перевозбуждать народ перед трудным испытанием его духа.
— Рад, что вы этого хотите. Не исключено, что в будущем станете сторонником нашего правительства.
— Исключено. И знаете почему? Потому что я с самого начала ваш искренний сторонник. Вы правительство плохое, делаете массу ошибок и глупостей, не устану это повторять. Но любое правительство, которое может вас сменить, будет хуже.
— Даже если нас сменит правительство, возглавляемое вами?
— Семипалов, остроты вам не к лицу! Оптиматы как сильное политическое движение давно перестали существовать. Но если бы случилось чудо, было бы не лучше, а хуже. Могу критиковать ваши просчёты и глупости, но сам бы наделал глупостей куда больше, просчёты были бы серьёзней. Прикидываю дела Гамова на себя и вижу — не по плечу! Удивлены? Удивляйтесь. Ещё не раз удивитесь.
Он проглотил кофе и понёс опустошённый поднос в раздаточную.
Гамов дал Исиро две недели на подготовку референдума. Исиро уложился в десять дней. Пеано предпочёл бы, чтобы он протянул лишнюю неделю. Исиро пожал плечами, когда узнал его просьбу.
— Разве я не сделал этого? Голосование могло начаться уже в тот день, когда вы решились на референдум.
Пеано старался оттянуть референдум, чтобы выиграть лишь несколько дней до наступления кортезов. И опасался, что им надоест наша проволочка и они начнут весеннюю кампанию до референдума. Грозные признаки этого имелись.
Прищепа узнал, что маршал Ваксель направил протест Амину Аментоле против задержки наступления. Командующий армией кортезов рвался в бой, игнорируя дипломатов. Но среди многочисленных прерогатив президента была и та, что окончательное решение военных вопросов он оставлял за собой. Он приказал Вакселю ждать.
— Зато на президента ополчился Леонард Бернулли, — докладывал Прищепа. — Бернулли доказывает, что задержка наступления уменьшает шансы на успех, так как мы усиливаем
— Что ещё говорил этот буйный сенатор?
— Помните его слова, что Аментола перегружает свою тележку швалью, которую выбрасывает Гамов? Он пошёл дальше. Он внёс в сенат резолюцию, запрещающую всякие поставки бывшим союзникам. Ни денег, ни товаров этим болтунам и лежебокам! — возгласил он. И потребовал, чтобы все средства страны направлялись Вакселю, не разбрызгиваясь. На заболоченных полях Патины совершается мировая история, и глупцы те, кто этого не понимает. Вот так он закончил свою речь в сенате.
— Много у Бернулли союзников?
— Немного, но становится больше. Если Бернулли продолжит свою агитацию, Аментола может потерять прочное большинство в сенате.
— А способен ли Бернулли стать президентом Кортезии? Если он возглавит страну, это ухудшит наши позиции.
В разговор вступил Вудворт, хорошо знавший Бернулли.
— Ни при каком падении популярности Аментолы Бернулли президентом не будет. Путь к президентскому креслу ему заказан из-за его внешности. Бернулли урод. Короткие ноги, огромная голова… Невероятная грудь при маленьком росте… Кортезия мирится с президентами красавцами, хотя предпочитает людей среднего облика. Пример — тот же Аментола, ведь красивый мужчина. Они скорее предпочтут президента глупого, но не уродливого. И Бернулли это знает. Он не выставлял своей кандидатуры ни на одних президентских выборах.
— Но навредить нам он может сильно и в сенате, — сказал Гамов.
Голосование по всей стране началось на рассвете и закончилось в полночь. На востоке уже шло к новому рассвету, когда на западе оно ещё продолжалось.
На Ядре Исиро огласил средние цифры по стране:
Первый вопрос. Согласны ли вы признать Латанию виновницей агрессивной войны? «Да» ответили 7% голосовавших, «нет» — 93%.
Второй вопрос. Одобряете ли вы отставку правительства, возглавляемого Гамовым? «Да» — 13%, «нет» — 87%.
Третий вопрос. Согласны ли вы после заключения мира выплачивать денежные и товарные репарации странам, с которыми мы ныне воюем? «Да» — 1%, «нет» — 99%.
Четвёртый вопрос. Согласны ли вы удовлетворить территориальные претензии соседних с нами государств? «Да» — 4%, «нет» — 96%.
Исиро сказал, что голосовали по разным регионам примерно одинаково. Единственное исключение — Флория, западный автономный край, примыкающий к Патине. Флоры, народ с древними традициями и обычаями, патинов не любили, но ещё меньше любили латанов. В других краях нет такого отстаивания своей национальной замкнутости, такого пренебрежения ко всем «не нашей крови», как во Флории. И сейчас 32% флоров признали Латанию агрессором, 37% пожелали отставки нашего правительства, 18% согласились на территориальные уступки соседям, но только 6% пожелали выплаты репараций врагам — флоры понимали, что часть репараций придётся выплачивать и им.