Диковинки Красного угла
Шрифт:
— Зако-он Бо-жий, — почти пропел тот же голос сзади.
— Закон Божий уже прочел. И тебе советую, — ответил новенький, не оборачиваясь.
— Так! Говорить с места можно только после поднятия руки и моего разрешения.
— А еще мы читаем «Жития святых».
— М-да... Ну, а Пушкина, Лермонтова?
— Читаю, их мне тоже дедушка дает.
— Какой послушный внучек, — усмехаясь сказал отличник.
На этот выпад Карла почему-то не среагировала.
— Вообще-то, такое послушание — это хорошо, — Карла вздыхала, сосредоточенно раздумывая. — Но, понимаешь, э-э... мы, взрослые, тоже ведь, бывает, ошибаемся, когда дело касается... ну, таких вещей... в области
— А Евангелие и «Жития святых» — это и есть вечное и бесценное.
— Ну, а остальное культурное богатство: литература, кино?
— А это и есть временное и уходящее.
— Ну, а однобокость, в ней, вообще-то, тоже хорошего мало... — слегка даже раздраженно сказала Карла. — Прости, пожалуйста, э-э... твой дедушка, он что, запрещает тебе читать что-либо без его разрешения?
— Да я и сам не хочу.
Карла сокрушенно покачала головой, постукивая ногтями по столу.
— Мой дедушка поставлен надо мной Богом, — продолжал Ваня, — и, слушая его, я Самого Бога слушаю. А если не буду слушать, то... «В малом ты был неверен, кто доверит тебе большее?» — это Сам Иисус Христос так сказал.
— Это все тебе дедушка внушил?
— Мы про это выписывали вместе, когда читали.
— Но, извини, пожалуйста, твой дедушка — не Бог! Он может и ошибаться! Да так, что жизнь твою искалечит...
— Если мы делаем не рассуждая то, что нам велят, то сделанное нами будет во благо, а если в чем-то ошибались те, кто велели нам, то надеемся, что их ошибки Сам Бог и исправит. Исправит для всеобщего назидания, чтобы мы, делающие, слушались бы по-прежнему, а поставленные над нами — ошибки свои поняли.
— Это что, цитата откуда-то? — почти испуганно спросила Карла.
— Да, — улыбаясь ответил Ваня Собирателев. — Это дедушка мне написал, а я выучил.
«Это уже не просто неограниченная власть, это что-то уже совсем...» — что именно «совсем», Карла не успела додумать.
Все с той же широкой улыбкой Ваня Собирателев сказал:
— Карла Кларовна, мы про Нерона и Сенеку забыли.
Карла даже вздрогнула и не обратила внимания на искажение своего имени-отчества.
— Ну да... и что же теперь ты скажешь про Нерона?
— А про Нерона скажу, что ему, несчастному, Божьего благословения не было, чтоб его неограниченная власть на добро шла, а не на зло. А императорская власть и должна быть неограниченной! Но опираться надо не на идолов дурных, не на учения Сенеки, а на Бога.
— Это все тебе тоже дедушка внушил?
— Это мы с ним читали! У Сенеки все его учение опирается на гордость да на достоинство, да на честь, а это и есть гнилые палки, на них не опираться, а выбросить их надо. А христиане, которых Нерон велел на кострах сжигать и на крестах распинать, они имели Божье благословение вынести все муки. И опора их — те самые заповеди-поучения, — Ваня полуобернулся к Павлу, — Христовы поучения, из которых главное — прости! не суди! И висящие на крестах христиане, которым огнем поджаривали пятки, римской толпы никакого сочувствия не вызывали. Римская чернь требовала у императора только хлеба и зрелищ. Не знала римская языческая чернь ни к кому сочувствия. А терпением боли и презрением к смерти римлян тоже не удивишь. Всегда те, кого казнили, или кричали от боли и молили о пощаде, или, стиснув зубы, проклинали своих мучителей-палачей. И вот римляне видят невиданное и слышат неслыханное: страдальцы благословляют своих палачей. Гордый самоубийца Сенека такому научить не мог, и никто из людей этому научить
— А что обо всем этом говорит твоя мама?
— У меня нет мамы. Она умерла, когда я учился в первом классе.
— Прости, пожалуйста, — Карла смущенно опустила глаза.
— Она ко мне во сне приходила и говорила, что она жива и что ей хорошо.
Карла очень не хотела продолжать разговор на эту тему. Ей всегда становилось не по себе, когда при ней речь заходила о покойниках. У нее самой умерла мама, когда она была чуть постарше этих шестиклашек. И она до сих пор помнит ужас того состояния, когда окончательно осозналось: у нее больше нет матери. Но ни разу за эти годы умершая мать не являлась ей во сне.
— Во сне может все что угодно присниться, — сказала она, не поднимая глаз и глядя в классный журнал.
— Да, дедушка говорит, что снам доверять нельзя, но есть особые сны, Божьи. Да и батюшка, отец Порфирий, говорил, что явление моей мамы от Бога было. Помолились мы все вместе вечером, а ночью она опять является. Я с ней вслух разговаривал, дедушка вставал, крестил меня, икону нашу ко мне прикладывал, а мама только радовалась этому. А икона наша семейная — это все январские святые. И Павел Фивейский там есть. У тебя когда день рождения? — Ваня повернул голову к отличнику.
— Послезавтра, а что?
— Так он у тебя небесный покровитель! — Ваня проговорил это с такой улыбкой, что у Павла даже злость прошла. — У тебя именины через две недели, двадцать восьмого. В этот день его праздник. Он в этот день преставился.
— Умер, что ль?
— Преставился!
— Тоже мне, праздник! Празднуют день рождения.
— Нет, празднуют и преставление. Честна пред Господом смерть преподобных Его. В этот день они в Царство Небесное идут. А это — праздник праздников всей жизни. Так вот, а Павел Фивейский, тот, настоящий...
— А я что, игрушечный, что ль? — опять обиделся отличник.
— Да, — совершенно серьезно сказал Ваня, — мы с тобой игрушечные. Как и все здесь.
— И я? — улыбаясь спросила Карла.
— И вы тоже, все мы — игрушки в лапах того, кого ты, Павел, поминал раз тридцать до звонка.
— Черта, что ль?
— Его. Только лучше не поминай его больше, — Ваня вдруг размашисто перекрестился. На легкий смешок, возникший в классе, он не обратил внимания и продолжал: — Тот, настоящий Павел Фивейский, монах-затворник, всю жизнь с ним боролся молитвой. И вот, чтобы он не отвлекался на заботу о еде, Господь посылал ему ворона с хлебом.
— Хо, — раздался сзади тот же ухмылистый голос, что издевался недавно насчет Закона Божия. — А вон ворона за окном летит. Давай, помолись-ка ей, может, поднесет чего-нибудь в клювике!..
— Так, Антон, без насмешек! — Карла поднялась над своим столом.
— Антон? — Ваня повернулся к говорившему. — А у тебя когда день рождения?
— Скоро, — Карла на всякий случай встала между их столами. — У нас в классе половина январских.
— Так у тебя покровитель — сам Антоний Великий, основатель монашества, друг Павла Фивейского. И ты... ты не сердись на меня, Антон, но про молитву никогда больше так не говори. Павел Фивейский не просил, чтоб ему ворон в клюве хлеб приносил. А Антоний Великий этого ворона видел, когда навещал Павла. Понимаешь, они молились за весь мир и сейчас молятся за нас с тобой. Карла Кларовна, а можно я расскажу одну историю, которую дедушка мне написал, а я выучил, а? Она про то, что такое молитва монаха за всех нас.