Дикость
Шрифт:
Она осыпает его отборной бранью.
Он что-то рычит ей в ответ, неразборчиво и низко.
Затем доносится звук, похожий на влажные поцелуи.
Они целуются.
Меня охватывает внезапная, обжигающая волна ревности, и я тут же ужасаюсь самой себе. Меня просто бесит, что она весь день игнорирует нас, а теперь получает его безраздельное внимание и ласку. Она не заслуживает этого после того, как с ним обращается.
Ещё один громкий стон.
Стыд накрывает меня с головой,
В ушах начинает звенеть, заглушая их звуки, пока я яростно, почти зло трогаю себя. Я больше не смотрю на их перегородку, а отдаюсь электрическим волнам, пробегающим по моему телу. Мне жарко, я вся покрываюсь испариной. Я быстро срываю с себя толстовку и продолжаю, растирая нежную кожу до жжения. Сдавленный стон вырывается из моих губ в тот самый миг, когда волна удовольствия накрывает меня с головой, унося прочь от этой реальности, от этого фургона, от всего. Я громко выдыхаю и открываю глаза.
Свет.
Свет льётся из приоткрытой двери ванной в коридор.
В дверном проёме стоит папа — в одних джинсах, с голым торсом, и смотрит прямо на меня. Его взгляд — свинцовый, невыносимый. Наши глаза встречаются, и он качает головой — неодобрительно, резко — прежде чем резко шагнуть внутрь и захлопнуть дверь.
Слёзы тут же подступают к глазам. Стыд, холодный и тошнотворный, гасит жар только что пережитого. Как я ему это объясню? Он был так зол. Я начинаю плакать и натягиваю на себя одеяло, хотя кожа ещё горит влажным огнем.
Когда папа наконец выходит, я притворяюсь спящей. Чувствую, как он несколько долгих мгновений смотрит на меня в темноте, прежде чем уйти за перегородку.
Прости, пап.
***
Я просыпаюсь от резкого, незнакомого звука.
Я что-то услышала.
Страх сжимает сердце ледяной рукой. Я вскакиваю с кровати и спешу в родительскую спальню.
Папа тихо похрапывает, мама, кажется, тоже спит. По детской привычке я забираюсь между ними. Обнимаю маму за талию и зарываюсь лицом в её волосы. Она во сне рассеянно похлопывает меня по руке. От этого крошечного, бессознательного проявления нежности у меня замирает сердце. Я только начинаю расслабляться, как папа поворачивается и обнимает меня сзади, притягивая к себе. Я отодвигаюсь от мамы и ищу защиты у него. Папа — сила и надёжность. Его рука обвивает меня, губы касаются волос. Это придаёт уверенности.
Ничто не тронет меня, пока он прикрывает мне спину.
Он всё ещё тяжело дышит во сне, и это дыхание заглушает то, что я теперь понимаю — раскаты грома. Фургон вздрагивает от порывов ветра. Вскоре начинается дождь, барабанящий по крыше. Я дрожу. Начинаю ёрзать, пытаясь забраться под их одеяло. В конце концов мне удаётся проскользнуть под общий слой ткани. Тёплая папина грудь прижимается к моей спине через тонкую ткань моей футболки, согревая озябшее тело.
Мне удаётся задремать, но я снова просыпаюсь — на улице разыгралась
Как будто даже во сне он знает, что мне нужно утешение.
Я прижимаюсь к нему в ответ, и что-то твёрдое, упругое упирается мне в поясницу.
Он продолжает храпеть, но его пенис — через ткань боксёров — твёрдо прижался к моей ягодице.
Всё моё тело замирает. Буря за стенами — ничто по сравнению с ураганом, который сейчас бушует у меня в груди. Я никогда не видела и не чувствовала пенис вживую. Тот, что сейчас упирается в меня, пугает своими размерами, своей неоспоримой реальностью. Я пытаюсь отодвинуться, но он громко, почти угрожающе храпит, как будто вот-вот проснётся. Его ладонь скользит у меня под рубашкой.
Кожа к коже.
Волна жара пронзает меня с такой скоростью, что я не успеваю её осознать.
Я знаю, у него случился бы полный нервный срыв, если бы он проснулся и застал нас вот так.
И всё же я не могу заставить себя отодвинуться.
Его прикосновения успокаивают меня, как ничто другое на свете.
Когда его ладонь скользит вверх и обхватывает мою маленькую грудь, у меня окончательно перехватывает дыхание.
Я хочу, чтобы он прикасался ко мне везде.
От этой мысли — внезапной, запретной, всепоглощающей — у меня вырывается тихий, смущённый стон.
Его большой палец проводит по моему соску. Он мгновенно твердеет, а я вздрагиваю. Меня никогда не трогал парень. А теперь я здесь, на «второй базе» со своим собственным отцом.
Моя кожа пылает.
Мне нужно отодвинуться.
Мне точно, совершенно точно не стоит слегка пошевелить бёдрами, потеревшись о него.
Но меня завораживает сама мысль, что у мужчины может быть эрекция даже во сне.
— Сабрина… — бормочет он сквозь сон. Он застрял в мире грёз и думает, что я — она.
Я не бужу его. Не поправляю.
Я прикусываю губу до боли и позволяю себе утонуть в его нежных, собственнических прикосновениях. Его бёдра начинают медленно, ритмично двигаться. Его рука покидает мою грудь, и я почти готова протестующе надуться, но в этот момент плоть мою пронзает огонь — его ладонь скользит по моему подтянутому животу вниз, к линии трусиков.
Они промокли насквозь. И меня ужасает, насколько я возбуждена от этого.
В тот момент, когда его пальцы касаются через мокрую ткань того самого чувствительного места, я вздрагиваю всем телом в его объятиях.
Это взрыв. Ощущения, в тысячу раз более мощные, чем молнии снаружи. В тысячу раз приятнее, чем когда я трогаю себя. Моё тело извивается, само подаётся навстречу его пальцам, отчаянно, слепо жаждая большего. Чего именно — я не знаю. Я просто хочу больше.