Дикополь
Шрифт:
Это просто удивительно, сколько народа набилось в атакованный нашей группой бетонный муравейник! Не иначе, он стал чем-то вроде местного клуба по интересам.
Один из повстанцев, в желтом спортивном костюме и офицерском бушлате, чертиком выскочив из-за дверей и схлопотав пулю, упал. Из его руки, фыркнув, разлетелись веером игральные карты...
Леня Ковтун собрал их и, разглядывая под светом фонаря, глубокомысленно изрек:
– Очко...
Я спрыгнул в окоп, отрытый позади дота. С СВД наперевес на всякий случай обошел его. Никто не встретился мне по пути. Я добрался до самого
– Беги, - шепнул я, разглядев закутанную в пуховую шаль девчонку лет пятнадцати и слегка подтолкнул ее.
Оглядываясь на меня, дикополька выкарабкалась по стенке траншеи, кинулась прочь...
У меня над ухом откупоривают бутылку с шампанским. Встав "смирно", девчонка замирает, словно в ожиданье команды "налево-кругом", затем валится на спину.
– Конечно, - произносит стоящий рядом со мной подполковник, - кролика жалко. Но еще труднее будет себя ломать, когда на территории противника придется ликвидировать мирного жителя, случайно ставшего свидетелем продвижения разведгруппы... Иванов, ты, я вижу, так и не усвоил этот урок. В угол поставлю!
В городе казалось гораздо темней, чем в степи. Снег здесь таял, улицы, покрытые тенью многоэтажных домов, были черны, как глухое ущелье. Отовсюду несло зловонием. Должно быть, свобода и исправная канализация несовместимы...
Вася Морозов и Олег Ребров вели боевые машины, надев приборы ночного видения. Медленно, так, поставив стакан с водой на голову, прогуливаются по проволоке акробаты, ехала наша группа по улицам Дикополя.
– Ну, ладно мы - а они-то почему в молчанку играют?
– вертя в руках издающую потрескивание и хрипы портативную рацию, проворчал командир. "Чебурашки", как никто, любят потрепаться в эфире...
Впереди, на фоне чуть более светлого неба, в створе ущельистой улицы зачернела громада дворца.
Почти бесшумно подкравшись к площади, Вася Морозов и Олег Ребров давят на газ. Двигатели БМП и БТР, наполненные лошадиными, понесшими вскачь табунами, взревели...
Вдруг весь окружавший нас непроницаемый мрак выжгло ярчайшей вспышкой. Это практически одновременно включились десятки прожекторов, установленных на крышах окружающих площадь зданий...
Под шквальным, обрушившимся на нас слева, справа, спереди, сзади, сверху и даже снизу огнем, БМП и БТР проскочили до середины площади. Тут мы попрыгали с машин наземь, потому что было уже не очень комфортно сидеть на полыхавшей броне.
Покуда в их моторах билось сердце хоть одного скакуна, БМП и БТР, служа нам щитом, подвигались туда, куда правили их поджаривающиеся водители...
Нас обстреливали из гранатометов с крыш, из окон, из-за углов зданий и даже из канализационных люков. Конечно, около девяноста процентов гранат летели мимо, поскольку Взвод, поставив огневую завесу, не давал прицеливаться стрелкам. Однако плотность огня противника была велика - БМП и БТР то и дело вздрагивали от очередных попаданий.
Валера Гарин и Сергей Павлов, не покидая башен машин, строчили из автоматических пушек, с кусками асфальта, обломками кирпича выковыривая
Свежеобугленный Олег Ребров спокойно лежал возле своего БТР. Вася Морозов, без ног, голый (одежда сгорела на нем), привалившись спиной к гусенице БМП, стегал дворец длинными очередями. Вдруг его АКС смолк, уткнувшись стволом в красную лужу.
Мы были одной командой на данном поле. Гарин, Павлов, Ребров и Морозов, заработав одиннадцатиметровый, сгорели дотла.
– Пас, Серега!!!
– выскакивая из-за БМП, воззвал командир.
– Держи!..
– Леня, я здесь!
– Петруха, мазила, куда бьешь?!
– Вася, смотри, я открыт, пасуй мне!
– Черт, выше ворот...
– Добивай! Доби...
– На!
– Го-о-ол!!!
Преодолев проволочные заграждения, бетонные надолбы, барьер из мешков с песком, мы вышибли стальные листы в воротах противника и вкатили в них белый, с черными шашечками, новенький мяч, по которому кто-то из игроков соперничающей команды, в сутолоке и сумятице, образовавшейся в штрафной, успел полоснуть бритвой...
Итак, через восемнадцать минут после начала матча первый этаж дворца оказался в нашем распоряжении.
Сделав кое-какую зачистку, в процессе которой кое-кто, видимо, страшно устав от войны, поднимал руки вверх, призывая к миру... и получал его отныне и навеки, мы принялись баррикадировать входы.
За весь Афган Взвод потерял одного человека. В российских субтропиках, проявив уважение к старости, почил Костанжогло. Гибель Скорбященского, Живолупа, Милвзорова, Львова и Анохина была особой статьей, о которой сказано в поговорке "И на старуху бывает проруха".
Смерть Гарина, Павлова, Реброва и Морозова, наступившая практически в первые минуты после соприкосновения с противником, свидетельствовала об одном: некий в пошитом на заказ мундире полковник из тех, на которых никогда не подумаешь, накрутил телефонный диск:
– Алло... Курамагомед? Это Геннадий Васильевич. Вот вы там, я по телевизору видел, все ходите поголовно в красивых солнцезащитных очках и камуфляжных беретах, а тем временем к вам приближается Жареный Петух...
– Выражайтесь, Геннадий Васильевич, яснее!..
– А что мне будет за то, если я выражусь яснее?
– Ничего не будет, кроме десяти тысяч "зеленых"!
– Десять тысяч?.. Помилуйте. Курамагомед! Маловато... На карту поставлена моя офицерская честь!
– Честь... Да знаю, знаю. Ну ладно, бери сто тысяч "зеленых", не жалко, их передадут тебе наши верные люди в Москве. Говори...
– Извольте. Э-э... Тетя Дуся собирается навестить вас, захватив с собой своих любимых племянников...
И сообщил день и час теткиного приезда, подлец.
Так что нас ждали. Вот о чем говорила скоротечная гибель Володи, Олега, Сергея, Василия... и этот дурацкий свет, загоревшийся в спальне в тот самый момент, когда, затаив дыхание, вы подступили к своей невесте.
Мы знали, откуда, как и каким именно способом войдем во дворец. Наш путь был отмерен, просчитан. Мы десятки раз отработали все па, тренируясь в полное свое удовольствие на имитирующем данный дворец полигоне.