Дикое Сердце
Шрифт:
– Вы надеетесь его купить? Сделайте это, Ноэль, дайте ему деньги, сколько ни попросит. Не важно, будет ли это целое состояние. Но пусть он уедет, пусть удалится от моего сына навсегда!
– Колибри, Колибри!
Моника не пошла к баракам больных, как говорила. Она оставила повозку у боковой ограды дома, а затем выглянула в смежную галерею, где были комнаты для гостей, жадно выискивая кого-то, пока не появилась стройная темная фигурка, которая приблизилась, предлагая услуги:
– Я
– Идем со мной…
Чуть ли не грубо она схватила его за руку и повела за собой. Она с трудом сдерживала желание спросить, и как всегда, в ее измученной душе, переплетаясь, боролись тысячи различных чувств. Этот мальчуган, несомненно, мог быть для нее драгоценным, наивно выдать зловещие планы Хуана Дьявола. Разве его маленький друг не его подопечный? Не будет ли ужасным, если гнев Хуана обернется против ребенка? Белая нервная ладонь гладила кудрявую голову, и она опустила взгляд, когда полные благодарности глаза мальчика повернулись к ней, и тот воскликнул:
– Какая вы хорошая, сеньорита Моника!
– Я кажусь тебе такой, Колибри? Думаешь, я хорошая? Если бы я спросила тебя одну вещь, ты бы ответил откровенно? Сказал бы мне правду? Всю правду о том, что знаешь?
– Если это не то, о чем капитан приказал молчать, то я скажу.
– Понимаю. Я спрошу тебя только о том, что ты сможешь ответить. Колибри, ты можешь мне сказать, куда ходил вчера вечером?
– Это из того, что я не могу вам сказать, сеньорита, потому что…
– Потому что я велел ему молчать, – прервал Хуан, приблизившись, и Моника от неожиданности воскликнула:
– Хуан!
– Для этого вы завоевывали его доверие? Для этого выказывали ему жалость и привязанность? Мир не меняется, Святая Моника, он одинаков в тавернах и во дворцах. Даже улыбка имеет свою цену!
Моники осеклась от удивления, неожиданного появления Хуана, который отодвинул мальчика и встал перед ней, с горящими от гнева глазами, высокомерно бросая вызов. В конце концов, с усилием Моника ответила:
– А что вы предположили? Что подумали? Вы неправильно истолковали мои намерения.
– Ваши намерения я прекрасно знаю. Пошли со мной, Колибри, никому не важно, куда ты ходил, никому ты не должен отвечать. Пойдем.
– Минутку, Хуан.
– Минутку для чего? У меня нет времени слушать ваши просьбы! Ни ваши, ни чьи-либо. Вон идет тот, который также, как и вы любит улаживать чужие жизни и проповедовать в пустыне, – заметил Хуан, увидев, как Ноэль направился к ним. И удаляясь, он заявил: – А еще у меня нет времени, чтобы терять его рядом с ним!
– Хуан, Хуан! – позвал старый нотариус. И увидев Монику, извинился: – Ах, сеньорита Моника, простите меня. Я думал, что Хуан был здесь.
– Он только что был здесь. Он сбежал, заслышав вас. Сказал, что у него нет времени, чтобы терять его с вами и со мной.
– В таком случае буду сожалеть душой, что беспокою
Опустив голову, Моника осталась одна, слишком встревоженная, чтобы думать, слишком беспокойная, чтобы оставаться неподвижной. Она чувствовала оскорбительные слова Хуана, его глубоко презрительный взгляд, но что-то более сильное, чем все это, поднималось у нее в груди. Ее слишком волновало то, о чем могли говорить двое мужчин, слишком велико было ее страдание, и она забыла обо всем, зашагав за ними, как автомат.
– Хуан, Хуан, послушай меня на минутку!
Ноэль догнал Хуана возле дальнего строения, где находились конюшни и каретные сараи. Капитан Люцифера остановился, посмотрел на благородное лицо старика – с ним связывали его единственные хорошие детские воспоминания, и он, скрестив руки, ожидал удивленных и взволнованных слов нотариуса:
– По правде, не знаю, чего ты добиваешься. Ты выглядишь, как безумный; избегаешь перекинуться словами и дать объяснение, обижаешь сеньориту Мольнар, которая, насколько я знаю, ничего тебе не сделала, не говоря о вежливости. Прекрасно понимаю, что ты переживаешь, иначе бы повернулся бы к тебе спиной и попросил Ренато отослать тебя в Сен-Пьер, чтобы запретить ступать на его земли.
– Делайте, что хотите. Если хотите и можете. Хотя не думаю, что стоит беспокоиться. Очень скоро я буду далеко от всего этого. Не этого ли все хотят? Так я их порадую. Уеду насовсем.
– Могу я спросить, чему обязано такое внезапное изменение твоего решения?
– Не думаю, что вас это заинтересует. Я мешаю, поэтому уезжаю, вот и все.
– Хуан, никому не ведомо, как тебя понимать, – признался Ноэль мягко и любезно. – Я просил, чтобы ты уехал, это правда. Всячески просил, чтобы ты вернулся в Сен-Пьер, но не в таком тоне и манере. Твое место не в этом доме.
– Знаю, – колко подтвердил Хуан. – Мое место в море, туда я и возвращаюсь.
– Это правда? Ты снова будешь плавать? Это для блага всех.
– Кого волнует благо всех? Для вас и Моники де Мольнар нет ничего, кроме блага Ренато, – уверил раздраженно Хуан. С плохим и скрытым умыслом он продолжил: – Не знаю, до какой степени будет плоха или хороша моя поездка для этого важного человека. Конечно, он оскорбится, но это будет к лучшему. Естественно, к лучшему.
– Ничего не понимаю.
– Я не хочу, чтобы вы понимали, Ноэль, достаточно, что вы обрадовались. Для чего вы побежали за мной? Наверняка для того, чтобы снова попросить меня уехать.
– Нет, Хуан. Я хотел тебе сообщить об очень важном разговоре, который имел с доньей Софией пару часов назад. Разговор о тебе и твоем будущем. Мой дорогой Хуан, люди совершают ошибки, они неуступчивые и жестокие, но иногда раскаиваются и оплакивают их, пытаясь исправить. Если бы ты спокойно выслушал, то тебя бы удивило, что Бог тронул сердце доньи Софии.