Дикое Сердце

Адамс Браво Каридад

– И тебя не волнует, что ты навредишь мне?

– Берегись, чтобы не пришлось мне этого делать. Я не пошел искать тебя в доме. Ты спустилась к моему морю, в мой грот. Тебя развлек дикарь и было любопытно, какова любовь самого Хуана Дьявола. Вот уже знаешь. Ты не можешь попользоваться и выбросить ее по своему усмотрению. Я не буду твоей игрушкой, не буду куклой для женщин. Женщины были созданы для мужчин.

– Мне бы хотелось изменить понятия: я считаю, что мужчины были созданы для женщин, – ответила Айме с тонкой усмешкой, едва сдерживая безудержную

страсть.

– Такой мужчина, как я, всегда повелевает, а его женщина, пусть хоть королева, но всего лишь его женщина. Ты это понимаешь?

– Я понимаю, что ты тиран, деспот, варвар, пират, а еще неблагодарный. Но ты все равно мне нравишься, как никто другой. Я люблю тебя!

Хуан снова стал жадно ее целовать, и черная накидка, которой была укутана с головы до ног Айме, соскользнула с ее плеч. Подняв ее сильной и широкой ладонью, он спросил:

– Что это?

– Маскарадный костюм, который мне пришлось надеть. У нас в доме был гость. Его пригласили поужинать, но он слишком продлил послеобеденную беседу. Он еще не вышел из дверей, когда я выбежала из дома. Меня могли издалека увидеть, но черное скрывает, делает все одинаковым, маскирует.

– Хм! А кто был гость?

– Кое-кто. Друг моей мамы и сестры.

– Как его зовут?

– Какая разница, если ты все равно его не знаешь? Старый друг Моники, который приехал повидать ее и остался на ужин. Она зашла на кухню и своими чистыми руками настоятельницы приготовила великолепный десерт.

– Ах, да? Святая Моника так заботится о ком-то?

– Святая? Кстати, мы должны кое-что уладить. Как такое возможно, что ты осмелился разговаривать с моей сестрой?

– Она тебе рассказала?

– Она была возмущена твоей грубостью, что я общаюсь с таким субъектом, как ты. Мне пришлось сказать, что ты рыбак, с которым я иногда болтала, потому что меня интересовало твое занятие: как пользоваться рыболовными крючками и сетями. Хуан, ты поступил очень плохо. Моя сестра – опасный враг.

– Опасный враг? А что она может мне сделать? У нее есть влияние там, наверху? Прикажет морю поглотить мой корабль? – издевался Хуан, и вправду забавляясь.

– Ты чудовищный эгоист, Хуан Дьявол. Тебя в самом деле не волнует, что со мной может произойти из-за всего этого?

– По-моему, это тебя не волнует. Айме, есть вещи, о которых заранее думают. Когда я пытаюсь войти в порт в разгар бури, то прекрасно знаю, что на кону жизнь, корабль. И наступит ад, если я все это потеряю.

– С тобой этому не бывать.

– Ты не можешь управлять мной. Я тебе говорил это тысячи раз. Ладно, я уже ухожу. Отплываю на рассвете, а у меня осталось много незавершенных дел.

– Ты уверен, что вернешься через пять недель? Это так долго.

– Я тоже буду по тебе скучать, Айме, – откровенно признался Хуан.

– Но ты не будешь страдать и постараешься забыть меня в объятиях других женщин. Я это прекрасно знаю. У тебя любовницы во всех портах!

– А у кого их мало? Но не волнуйся. Я скоро вернусь и привезу тебе подарок. Подарок, достойный

тебя, как королевы.

Он обжег ее поцелуем, долгим поцелуем, словно пытался выпить из нее всю волю и жизнь. Потом мягко отстранил от себя.

Теперь целовала она, прижавшись к его шее, страстная, сумасшедшая, ослепшая. Словно бросаясь в объятия этого мужчины, она погружалась в самую бездну и ничто ее более не волновало, кроме высшего наслаждения, в котором соединялись жизнь и смерть.

– Когда вернешься, ты меня найдешь, Хуан. Клянусь тебе. Будь что будет, но я буду здесь и буду ждать тебя. Ты встретишь меня так же, как сейчас, даже если весь мир вокруг рухнет.

– Доложите обо мне сеньору Педро Ноэлю. Уже поздно, но надеюсь, он меня примет. Скажите, что Ренато Д`Отремон хочет срочно его видеть.

Дожидаясь бывшего нотариуса отца в прихожей его скромного домика, Ренато передал свою карточку слуге и задумался. Его невольно преследовал образ. Без конца в воображении проходила тень, завернутая в черную накидку послушницы Воплощенного Слова, чтобы скрыться за деревьями сада. Ему не пришло в голову, что той женщиной может оказаться другая, не Моника. Но зачем ей нужно было идти ночью в тот угол сада, почему украдкой и так поспешно, словно она ждала его ухода, чтобы сбежать туда?

– Ренато! Это действительно вы? – приблизившись, воскликнул радостный и растроганный Ноэль. – Ренато Д`Отремон, вы подарили мне самую большую радость за все эти долгие годы.

– Простите меня за несвоевременный визит. Я уже вижу, что…

– Да, я собирался лечь; в халате и во всем этом я прибежал сюда. Обнимите меня, сын мой. Как отрадно видеть вас! Как чудесно вы преобразились! Вы настоящий красавец, черт побери. Похожий на мать, а всем обликом и великолепной статью на Д`Отремон. Счастлив тот, кто оправдывает свою породу. Садитесь же, садитесь. Чего бы вы хотели? Джин? Коньяк?

– Ничего, ничего, друг мой. Я пришел, чтобы немного поговорить с вами.

– Ну тогда следует отпраздновать эту беседу, а также ваше возвращение на Мартинику. Ведь прошло несколько дней, правда?

– Почти уже пара недель.

– Я признателен, что вы так скоро пришли меня навестить; я знаю, что именно мы будем пить. – Педро Ноэль встал, и чуть отойдя, позвал: – Серапио, Серапио! Приготовь нам два ром-пунша по всем правилам. – А затем, повернувшись к Ренато, воскликнул: – Вы ведь не будете пренебрегать национальным напитком?

– Ни в коем случае.

– Ренато, маленький Ренато, который вернулся взрослым инженером. Как же вы хороши, Ренато! Наверняка находите меня старым и никому не нужным, да и бедным к тому же. Почти как церковная мышь. Моя профессия, как политика, в ней мало преуспевают люди порядочные, а я так и не смог вылечиться от этой наследственной болезни. Порядочным был мой дед, отец, и я, а также, если бы у меня был сын, то и он тоже, уверен, был бы еще требовательнее и беднее меня, хотя это едва-едва возможно, – жизнерадостно смеялся он.