Дикки-Король

Малле-Жорис Франсуаза

Алекс, который приехал и бесшумно, словно в комнату больного, проскользнул в библиотеку, оказался рядом с отцом Полем и положил ему руку на плечо.

— Он снова обрел свою… Он опять нашел контакт с… — прошептал он. — Разве нет?

— Да, — серьезно, с болью в душе ответил отец Поль. — И легкость… и благодать… — И отец Поль подумал о тексте «Аннелизе», о том, как пробудилось призвание Дикки, побывавшего на концерте Клода Франсуа в пикардской деревне, о ножках Минны, Жанны и Кати и на мгновенье вознесся душой, славя все многообразие вселенной.

Изящной

и неуверенной походкой, словно большой тряпичный Пьеро, Дикки обошел своих подданных, облокотился на пианино и начал говорить.

— Вы не представляете себе, как я рад вас видеть… Когда в жизни нас постигает суровый удар судьбы, нам необходимо чувствовать, что все наши друзья рядом… Я пережил страшный удар, это верно… Но каждый испытывает это, у каждого бывают нервные срывы, каждый задается вопросом, почему случается то или иное событие… и я такой же, как все. Ни у кого нет легкой жизни. Нам кажется, что мы все понимаем, что все вроде идет как по маслу, но достаточно одного тяжкого удара судьбы, и жизнь предстает в другом свете…

— Ты подготовил ему этот спич? — еле слышно прошептал Алекс.

Отец Поль в знак отрицания покачал головой, он не знал, смешно все это или нет. Такие убогие, жалкие слова Дикки фанаты впитывали жадно, внимали им с религиозным благоговением и, наверное, потому, что эти слова такие жалкие… «В моем образовании есть пробелы, — скромно признавался Дикки. — Я не могу сам писать тексты своих песен». Как будто его тексты достигали такого уровня, что… Но иногда, как сейчас, Дикки вкладывал всю душу в каждое слово, волновал, даже очаровывал, ибо он был начисто лишен всякого стыда, культуры, всех тех побрякушек, что маскируют жалкий страх человеческий.

— Горе, те дурные новости, которые одна за другой обрушились на меня, все это вызвало во мне потребность подумать, приехать сюда, поразмышлять… Мне помогли здесь. Не надо считать, что кого-нибудь можно увлечь чем угодно: здесь я почувствовал искренность, энтузиазм…

Никола слушал сосредоточенно. Франсуа напустил на себя непроницаемость индуса. Бедняжка Роза и впрямь не знала, как теперь себя вести. Ее взгляд перебегал с Отца на Дикки, словно она следила за матчем по теннису.

— …а ведь именно этого мы ищем, не правда ли? Наверно, в будничной жизни мы словно погружены в спячку, и добро есть даже в горе, если оно нас пробуждает… Если мы никогда не задаем себе вопросов, то и в жизни и в работе мы застываем, все, что мы делаем, становится механическим, во всем больше нет души, и тогда все пропало. Конечно, и для песен необходима техника, звук, оборудование, но ведь, несмотря на это, самое главное — душа, разве нет? Вот я здесь и пытался вновь обрести душу…

На долю секунды наступила тишина, потом кто-то пронзительным голосом выкрикнул:

— Мы тебя любим, Дикки! Мы с тобой! Дик-ки!

И остальные подхватили:

— Мы тебя любим, Дикки! Мы с тобой! Дик-ки!

— Вы сделали из него прямо льва! — шепнул Алекс отцу Полю.

Фанаты окружили Дикки, все улыбались, хотели прикоснуться к нему, задать сразу все вопросы, пожаловаться,

похвастаться…

— Будешь ли ты петь с «Детьми счастья»?

— Сменишь ли текстовиков?

— Будешь ли в сентябре снова выступать с гала-концертами?

— Знаешь, нам отключили воду.

— Как, — спросил отец Поль у стоящего рядом Никола, — разве им отключили воду?

— Со вчерашнего дня. По указанию графа.

— Почему не предупредили меня?

— И я очень хотел бы знать, кто плетет фанатам эти глупые байки о гипнозе и промывке мозгов. Надеюсь, ты не думаешь, что я?

— Алекс! Ни секунды не думаю! Учитывая наши общие планы!

— То-то и оно! — рассмеялся Алекс. — Стоит мне захотеть, я смогу тебя шантажировать, если так можно выразиться! Взвинтить цену, чтоб ты поволновался! Правда, ты и не такое видывал, а? Ты всегда выплывешь!

Алекс полностью успокоился, едва увидел Дикки здоровым, произносящим речь, в отличной форме.

— Знаешь, к этой демонстрации я не имею никакого отношения. Я тут ни при чем. Я приехал, чтобы избежать скандала. Бедняжка Жанина! В ее-то возрасте участвовать в демонстрации! Наверно, думает, что она ей поможет так же, как подтягивание кожи на лице! Главное, фанаты успокоились. Он выглядит таким решительным, наш Дикки! И запросто импровизирует… Ты, скажу я, настоящий вождь!

— Это Дикки — вождь. Признаюсь, он и меня удивил…

— И еще удивит, — весело ответил Алекс. — Увидишь, сам убедишься, если нам удастся провернуть наше дельце… Не пожалеешь! Я был уверен, что, если дать ему немного отдохнуть, хорошо покормить, — похоже, он не страдает здесь отсутствием аппетита, а? — и, разумеется, слегка поддержать морально, он очень быстро снова пойдет в гору! Именно это я твердил Вери, твоему брату, всем и каждому…

Отец Поль невольно вздрогнул.

— Роже по-прежнему с вами?

— Конечно. Понимаешь, он ждет, когда сможет увидеть… Он же врач Дикки…

— Поэтому бы и мог приехать повидаться с ним.

— Да, но… Ты знаешь, в чем дело. Для врача как-то неловко, несмотря ни на что… он же ученый, разве нет? Я уверен, он не может поступать как захочет…

Отец Поль собрал все свои силы.

— Ведь он, не правда ли, рассказал тебе о муленском деле? Об одном типе, которого мы пытались вылечить от наркомании, а он сбежал… И ради наркотиков принялся болтать черт знает что, будто здесь его держали силком…

Алекс мучительно искал ответа.

— Знаешь, о многом болтают… Вспомни эту историю в Антибе… Мы в шоу-бизнесе привыкли верить всему лишь наполовину…

— Половина — это уже слишком, — холодно возразил отец Поль. — В Мулене полиция тоже поверила лишь наполовину… анонимному доносу…

Алекс ничего не сказал. Иногда ему случалось задумываться. Вокруг царили возбуждение и радость.

— Роза, — заметил отец Поль, — по-моему, пора подать что-нибудь прохладительное.

Тут же появились подносы.

Все смеялись, поздравляя друг друга с этим праздником. Волнения были напрасны. В сущности, эти «дети счастья» такие симпатичные.