Дикки-Король
Шрифт:
— Ему, должно быть, захотелось лишний раз разыграть из себя благородного графа! Такие приступы на него находят. Он безутешен, что вынужден сдавать свою «лачугу» в стиле Людовика XIII, и подвержен припадкам властности. Не беспокойтесь о ваших фанатах, я все улажу. Если они хотят разбить лагерь здесь, я размещу их в парке. Сколько, вы говорите, их там?
— О! Довольно много! — Алекс почти умилился. — Перед сторожкой наверняка человек двадцать — двадцать пять. Все, естественно, без гроша. Спят в спальных мешках или под железным навесом, и к тому же ваш шофер отказывается возить их в деревню или даже привезти
— Для них это каникулы, — сказал Роже. Его приводили в отчаяние этот разговор и слабость Алекса. Неужели они так и уедут, не повидав Дикки?
— Ты к ним несправедлив, Роже, — заговорил Поль своим теплым, глубоким голосом, от которого в воздухе словно расходились волны. — Эти фанаты, что собрались здесь, эта несчастная молодежь и люди постарше, чья жизнь тускла, ищут образ-посредник между собой и более насыщенной, более красивой жизнью, и я, например — ты это знаешь, — уважаю их. Даже если их идолом не является Дикки-Король, а кто-нибудь уровнем пониже, все равно стремление этих людей к идеалу не становится менее благотворным и искренним.
— Не говори как в кино! — перебил его Роже.
И, не в силах больше выносить этот разговор, он вышел через балконную дверь в парк. Поль с Алексом видели, как он расхаживает взад-вперед, яростно поддавая ногами камушки гравия.
— Я тоже нахожу, что вы правы, — простодушно сказал Алекс. — Они симпатяги, фанаты Дикки. Конечно, среди них есть малолетки, истерички, всего понемногу. Но в целом…
— Не хотите ли стаканчик на посошок? — предложил отец Поль. Это предложение, похоже, означало конец беседы, и Алекс попытался еще раз.
— Я прекрасно понимаю, что Дикки необходим покой, — повторил он, — но все-таки не слишком забивайте ему голову вашими…
— Помилуйте, Алекс! Где вы в последние дни начитались этого? Неужели вы верите во все эти побасенки, в промывание мозгов, колдовство, дурной глаз… Может быть, все это и существует, но только не здесь, поверьте мне! Хотите, я покажу вам нашу ткацкую мастерскую, наш музыкальный зал, столовую, номера для гостей с ваннами? Верьте мне, у нас нет ничего таинственного, ничего, что может вызвать у вас тревогу за вашего Дикки, я бы сказал, нашего Дикки.
Алексу стало немного стыдно. Было ясно, что намеки Роже все-таки на него подействовали.
— Вы знаете, всякие мысли лезут в голову, — неуклюже признался он.
— И я догадываюсь, от кого они исходят… Если б вы знали, как все это меня огорчает! — сказал толстяк с какой-то неожиданной искренностью. — Когда-то мы были так близки… Кто знает? — спохватился он. — Может, Дикки снова нас сблизит? Знаете, со дня своего приезда сюда он не принимал наркотиков, хотя возможность для этого была. Мне хотелось проверить его, но я вижу, что он не дошел до стадии, внушающей беспокойство. Когда мы прекратим давать ему транквилизаторы и он начнет заниматься медитацией, я уверен…
Алекс снова разволновался:
— Вы считаете, что ему нужна медитация? Она ему необходима?
Подобное непонимание все-таки вызвало у отца Поля некоторое раздражение.
— Надеюсь, вы не думаете, что я поставлю его на ноги, заставив лепить горшки из глины?
По убийственной жаре Роже Жаннекен обогнул замок и спустился к сторожке.
К Роже тут же бросились две-три фигуры.
— Ну что, доктор? Вы его видели?
— Нет.
— Но есть у вас какие-нибудь новости? Ему хоть лучше? Что он говорит? Когда мы увидим его?
— Его лечат?
— Что за штучки они с ним проделывают? Вы-то хоть знаете? Что это за штучки? Католицизм или дзен?
— А сам Дикки согласен с этим? Участвует он во всем этом? Или просто отдыхает?
— Почему нам ничего не сообщают?
— Да, почему? Ведь все-таки мы — его фан-клуб!
Здесь был механик Фредди, совсем растерянный оттого, что ему больше не надо таскать инструменты, и ни на шаг не отстававший от Дирка, словно бродячая собака, привязавшаяся к первому встречному; Жан-Пьер и Марсьаль, плохо выбритые, но держащиеся молодцом; пожилая мадам Розье, которая с энергией освоительницы новых земель устроила себе ложе в тени ангара и теперь готовила растворимый кофе; Джина, Полина, Анна-Мари, Аделина, Давид; какая-то Мюриэль или Мириам; две Патриции; Лионель — молодой торговец грампластинками из Ниццы; девушки и парни из группы «Центр», державшиеся особняком; Эльза, которая сгорала от нетерпения, потому что была старше всех, исключая мадам Розье, каковую она находила «недалекой». Десятка два растерзанных и встревоженных людей, окруживших Роже и засыпавших его вопросами.
Джо, шофер из замка, который возился над чем-то, приподняв капот старого «ситроена», наблюдал эту сцену с презрительной иронией. Так, по крайней мере, казалось Роже.
— Но что вы хотите, чтобы я вам сказал? Я его не видел! Мне твердят, что все в порядке, ему лучше, что через несколько дней… несут какую-то чушь! Я знаю обо всем не больше вас! — с горечью заключил Роже.
— Ведь отец Поль ваш брат!
— Верно, ты хотя бы знаешь кое-что о его делишках! (Это сказал подошедший к нему Дирк, который выглядел как бандит.)
— Не знаю и знать ничего не желаю! Ноги моей не было бы никогда в этом замке, если б мне не хотелось узнать, что с Дикки!
— Но будет хотя бы несколько гала-концертов?
— Дикки доволен, что мы здесь? Он знает об этом?
Доктор не подавал вида, но чувствовал себя неуверенно. Охваченный смятеньем — Дикки в руках врагов, — он почти отказался от борьбы. Но как знать, не пригодятся ли фанаты, чтобы оказать давление?
— Не знаю, сказали ли ему… А где остальные?
— О, да везде, — ответила незнакомая ему молоденькая блондинка. — В «Атриуме» председательница.