Дикки-Король

Малле-Жорис Франсуаза

«Совершенно необходимо прекратить пить», — думает Клод, уставившись на эту штуковину. И все же в течение нескольких часов он немного меньше думал о Фанни.

Она играла в спектакле «Свадьба Жаннетты» в Видобане. Ее свободный день совпал с выходным Дикки. Их разделяла какая-то сотня километров… Разве можно было ей помешать?.. К тому же дал слово — держи. Пообещал же Алекс Дикки не поднимать шума, если приедет Мари-Лу. Она приехала. Влетела в комнату Дикки.

— Фредерик! Деточка моя! (Она огляделась.) Подумать только — гранатовый плюш! Декорация к пьесе

«За закрытыми дверями». Неудивительно, что ты пал духом, бедняжка!

Он уже добродушно улыбался, радуясь, что она все такая же — те же букольки, та же немодная броская косметика, задорный смех и оживленность, та же глубоко упрятанная нежность, смелость и практичность, скрывающиеся под нарядной одеждой «маленькой женщины» 50-х годов, — ну просто Мартина Кароль, Дорогая Каролина…

— Это заметно?

— Еще как! Потухший взгляд, сам худой, как жердь. Что толку таскать за собой врача, если ты все равно так жалко выглядишь? Эта стерва тебя серьезно ранила?

— Ерунда. Похромал три дня…

— Ну и шумиху подняли вокруг всего этого! Значит, ты не захотел переспать с ней, да? Кстати, о сне, я встала в девять часов, чтобы успеть приготовить для тебя пирог, дорогой, но я его «проспала», если можно так сказать, честное слово! Так закажи что-нибудь, мы поедим, и ты расскажешь о происшествии.

— Закажи сама…

— О, здесь я не решаюсь. В этих претенциозных отелях такая вычурная кухня! Пожалуй, устрицы и бифштекс лучше всего для фигуры, к тому же вечером я ужинаю с друзьями… А завтра пою в Эксе, неблизко отсюда.

— Что ты поешь?

— «Дочь тамбур мажора». (Она напела мотив.) Видишь, мне фониатр не нужен. На голос не жалуюсь! Он мне еще послужит! Да! Еще пять-шесть лет… О! Фредерик! Подумать только, они лишили тебя отдыха, — а я так хотела показать тебе, что мне предлагают… Для первого взноса я еще недостаточно скопила, но… Знаю, что ты скажешь. Нет, нет. Никаких денежных дел между нами! Но вот если бы ты ушел со сцены, мы могли бы стать компаньонами… Мечта! Представь себе — море, устрицы и креветки, небольшой кабачок с камином, добропорядочная солидная клиентура, маклеры и нотариусы, которые по три часа не выходят из-за стола, а когда дело пошло — управляющий и летний отдых, отдых… Это тебя не вдохновляет?

— Меня больше бы вдохновил отдых с тобой, — вздохнул он. — И даже просто отдых.

— Ну так через четыре-пять лет…

— Так долго я не продержусь.

— Молчи! Не говори об этом, мой милый птенчик! Ну что ты!

Она присела на кровать рядом с ним, маленькая, пухленькая и тем не менее крепенькая. Типичная ведущая ревю, каких было много в прошлом, мини-дива, как тогда говорили. Такие очень нравились провинциальным зрителям. И при этом несгибаемая женщина, никогда не теряющая голову. Хороший человек, без лишних эмоций. Около нее Дикки отогревался, как у очага в укромном и тихом углу. Он нежно, без особой страсти обнял ее и глубоко, блаженно вздохнул, уткнувшись лицом в круглое декольте. Его длинные серебристые волосы рассыпались по груди Мари-Лу. Она ласково гладила его по голове. Шептала что-то, успокаивала. Ему было хорошо. Не изумительно, но хорошо.

— Мой бедный котенок! Все это пустяки… Тебя обидели… Ты потрясен… Но не нужно себя терзать… Ты же знаешь, каковы

люди. И это забудется, как все остальное… Пока еще зрители валом валят… Так ведь?

— Почти…

— Значит, все отлично!

Для Мари-Лу ничто, кроме полного зала, не имело значения. Сбережения, хорошая еда и милый дружок…

— Все забывается, понимаешь. Когда поймут, что она просто-напросто хотела сделать себе рекламу…

— Что?

Принесли устрицы.

— Нет, нет, тебе нужно немного поесть. Не морить же себя голодом… Я же говорю, эти писаки набросились на тебя из зависти, счеты сводят, к тому же теперь лето… Но осенью они накинутся на нее… Надо отдать должное, эти устрицы совсем свежие. Просто роскошь! Ты, как всегда, будто с луны свалился. Не думаешь ли ты, что эта мерзавка устроила такой скандал просто так, не собираясь воспользоваться им! Как она выглядела?

— Высокая блондинка, похожа на манекенщицу, чуть-чуть… Но уверяю тебя…

— Вот видишь! Ты сам говоришь — похожа на манекенщицу! Эта девица набросилась на тебя ради сенсации в прессе, и она прячется, выжидает, а теперь, нет, в сентябре выплывет с потрясающей исповедью и получит где-нибудь небольшую роль…

— Алекс тоже так думает, он говорит, что пластинка у нее уже в кармане, но…

— Видишь? Налить тебе немного вина?

— Ничего я не вижу. Алекс ведь не сидел с ней взаперти в этом номере. Уверяю тебя, она — сумасшедшая!

— Сумасшедшая! Все это было подстроено! Если не ею, то ее агентом или людьми, которых ты не очень устраиваешь! Никола Брюнелем, например, которому уже два года не дают ходу, потому что он слишком похож на тебя, или…

— Повторяю тебе…

— Ну рассказывай.

Пока он рассказывал, Мари-Лу не теряла времени даром. Она съела ситник, весь жареный картофель и две трети антрекота.

— Ты никогда не изменишься, мой маленький Фреде. Она же разыграла тебя, подумай! Как в кино! Или на футбольном поле. Мистический брак… Или это придумано было заранее, или идея пришла ей в голову в последний момент, но задняя мысль у нее была, поверь мне! Мистический брак! Разве подобные вещи существуют!

О да, Мари-Лу, существуют! Девушка, бросившаяся под колеса моей машины, супружеская парочка, зачавшая ребенка во время моего телевизионного шоу, чтобы малыш был похож на меня, парни с парализованными руками и ногами, которые так счастливы видеть меня, что даже стыдно становится, — все это существует так же, как глаза безумной девицы, что смотрела на меня и видела другое…

Он этого не сказал.

— У тебя хороший зритель, уверяю тебя! Но что ты хочешь… Конечно, попадаются чокнутые, но ты не из тех, кто им потворствует! Ты…

Она разглагольствовала, восклицала, цокала по комнате на своих высоченных каблуках, нюхала его туалетную воду. Он же, подавленный, следил за ней глазами, не в силах объяснить, что его тревожило. Всего он не мог ей рассказать. Того, что в какой-то момент, видя восторг Колетты, он подумал… Что порой, глядя в зеркало, не узнавал себя. И не только перед выходом на сцену, с перламутром на веках. Даже в обычном костюме, даже по утрам во время бритья. Вдруг в зеркале — незнакомое, прозрачное лицо…