Дикки-Король
Шрифт:
Взгляд социологов, музыковедов, психологов, публицистов на такого рода зрелища нам давно хорошо знаком. Первые с сожалением констатируют тягу немалой части западной молодежи к отупляющей рок-музыке, вторые говорят о бедности ритмов и мелодического строя, третьи вспоминают колдунов, шаманов и ритуальные шествия, четвертые бичуют распространение массовой культуры, как порождения культуры буржуазной. Но когда сталкиваешься в лоб с таким явлением, как поп-музыка, всегда есть искушение взглянуть на нее не со стороны, а изнутри, смешаться с толпой тех, кто раскачивается в такт и подпевает. В охваченной слепым порывом толпе всегда отыщется местечко еще для одного человека. Может, здесь он найдет уже известные истины, а может, откроет что-то новое для себя, что до сих пор было скрыто от его взгляда. Автор романа «Дикки-Король» решила посмотреть
Это уже немолодая женщина, всегда скромно одетая и скромно причесанная. Волосы ее тщательно прибраны и связаны на затылке в тугой узел, глаза смотрят лучисто, проницательно, строго. Вокруг глаз разбегаются морщинки, сглаженные на слегла выступающих, как у всех фламандцев, скулах. Губы сурово, чуть аскетично сжаты. Такой предстает Малле-Жорис на фотографиях.
Родилась писательница в 1930 году в Антверпене. Именно в этом городе открывается действие романа «Дикки-Король», а краски его великолепно запечатлены Малле-Жорис в романе «Ложь» (1956). Это легко воображаемая романтика порта. Серое утро. Чайки. Дымы на горизонте. Запахи кофе и жареного картофеля, рыбы, йода, пирожных и гари. Лавки со снедью. Ящики с фруктами. На земле упавший лимон. Телеграфный стиль не присущ Малле-Жорис, она рисует картину медленно, находя в этом вкус, копируя палитру фламандских художников. И сегодня писательница часто бывает в Бельгии, там живет ее мать Сюзанна Лиляр, известная бельгийская эссеистка и драматург. Происхождение и духовная тяга писательницы к Фландрии позволяют бельгийцам называть Малле-Жорис своим национальным автором, от чего она не открещивается, хотя Париж, где находятся ее издатели, не оставляет. И это понятно, отсюда она имеет выход на более широкую читательскую аудиторию.
О своей жизни и творчестве Франсуаза Малле-Жорис рассказала в нескольких автобиографических книгах. Самая известная — «Бумажный дом» (1970). Название намекает на те не обремененные вещами национальные японские жилища, двери которых никогда не закрываются, и вся семья, несмотря на тонкие раздвижные перегородки, как будто пребывает в одной комнате. Иными словами, уже на титульном листе автор заявляет, что ее дом не башня из слоновой кости и не крепость, а, если угодно, бивуак. Тепло его очага ровно светит всем, кто пожелает к нему приблизиться. Здесь жизнь не останавливается, как в буржуазном квартирном мирке, а всегда продолжается, как во дворе перенаселенного дома. Бьется посуда, подгорает ужин, падают незаконченные холсты картин мужа. Беспрерывно звонит телефон. Заходят друзья и случайные посетители. Но, несмотря на такую «походную» обстановку — ведь жизнь это путь, — в доме царит особая атмосфера. «Мои дети не всегда были чистенько одетыми, но зато я научила их любить литературу», — размышляет Малле-Жорис. Она подхватила и продолжила издавна существующую во французских семьях традицию чтения вслух стихов и прозы с последующим обсуждением прочитанного. Как мало осталось таких семей в эпоху радио и телевидения! В отличие от многих выведенных в романе «Дикки-Король» фанатов ее дети знают и любят Расина и Гюго, Верлена и Малларме, Реверди и Арагона. Малле-Жорис не без основания считает, что чтение вслух дало ее детям больше, чем телевизор, записи модных шлягеров, посещение концертов поп-музыки.
Ну а что же работа? Живя в тесных маленьких квартирках, Малле-Жорис пишет за столиком в кафе. Именно там она находит сюжеты своих романов. «Достаточно мне взглянуть на лицо, дерево, дом, как я тут же начинаю искать сюжет и обыкновенно нахожу его», — пишет она в книге «Письмо к самой себе» (1963). Необходим ли сюжет? Десятки «новых» романистов, писателей авангарда, утверждают, что нет, не нужен никоим образом. Франсуаза Малле-Жорис не боится быть традиционной, отстать от моды и пишет пространные романы. По общему признанию критики, она автор, не столько работающий над словом своих романов, сколько над их структурой. И это верно. Мечта ее — написать эпопею, приблизительно в 2 тысячи страниц, где бы действовали сотни персонажей, а она, демиург, сумела бы их всех связать между собой. Поклонница Бальзака и Диккенса, она постоянно учится у этих авторов, перечитывая их чаще других классиков.
Жизнелюбие, настоятельная потребность в каждодневном труде, самоотдача творчеству незаметно стали залогом признания ее имени и успеха. Проделав трудный путь по дорогам писательского
Среди книг Франсуазы Малле-Жорис есть несколько особенно ярких, социально значимых, выдвигающих писательницу в ряд лучших авторов современного критического реализма во Франции. Это романы: «Чудо и крест» (1967), «Аллегра» (1975), «О любви и… о чем-то еще» (1981). К ним относится и роман «Дикки-Король» (1979).
В одном из газетных интервью после выхода в свет романа («Дикки-Король» писательница призналась, что ее давно манила среда поклонников эстрадной и поп-музыки, она хотела понять, что заставляет юношей и девушек смеяться и плакать, доходить до экстаза во время концертов. Так родился замысел романа о модном певце, сначала подхваченном волной искусственно поддерживаемого успеха, а потом ею же потопленном. Смешавшись с толпой, Малле-Жорис посещала концерты поп-музыки, беседовала со слушателями, продюсерами, фанатами, наблюдала музыкантов и их обожателей со стороны и в общении с ними. Замысел окреп, устоялся и получил форму многоголосого романа, который один из критиков сравнил с картиной Иеронима Босха. Наплывающие друг на друга описания гала-концертов, бьющихся в истерике партеров, скандальные рассказы в прессе об увлечениях идола — все это и в самом деле складывается в фантасмагорическое видение, пробирающее порой до внутренней дрожи, до содрогания, как поражают сцены ада на картинах знаменитого фламандца.
Во Франции Малле-Жорис знают в основном как известную романистку, она член Гонкуровской академии, выполняет обязанности ее вице-президента. Но одновременно Малле-Жорис является автором слов к некоторым популярным песенкам. Она пишет стихи, которые кладет на музыку Мишель Гризолья, а исполняет эти песни эстрадная певица Мари-Поль Бель. Франсуаза Малле-Жорис — фламандка и, так же как ее покойный соотечественник Жак Брель — известный певец, поэт и композитор, любит в песне атмосферу праздника, ярмарочного балагана, площадной шутки и внезапной грусти.
Однако вместе со многими современными французскими музыкантами она вынуждена констатировать, что на пути французской песни в последнее время встречается все больше препятствий. Самое опасное — шоу-бизнес. Боссы, распоряжающиеся выгодной отраслью, которая приобрела наднациональный характер, лепят «звезд» по чужим, в основном американским, стандартам. Запели по-английски даже Шарль Азнавур и Мирей Матье. Поль Мориа по этому поводу сказал: «Французская песня звучит на американский лад и обращается чаще к ногам слушателя, чем к его душе. Господствует ритм. И пройдет много времени, прежде чем песня вернет свою индивидуальность». Музыкальные компании, ворочающие сотнями миллионов франков, создали отлаженную систему рекламы посредством радио, телевидения, кино и дискотек.
Тех, кто сегодня на французской эстраде поет с американским акцентом, — великое множество. Но самый знаменитый американизированный певец — это давний идол Джонни Холидей. Настоящее его имя Жан-Филипп Сме. Кажется, звучит неплохо, но в коммерческих целях французское имя отвергли, и на эстраде появился король рок-н-ролла Джонни Холидей. Из шестнадцатилетнего парня с соломенными волосами, певшего для друзей под гитару, получился косматый певец «крика». Самый известный его шлягер назывался «Моя глотка». Глотка Холидея и вправду хорошо поработала на мельнице шоу-бизнеса.
Эти и многие другие мотивы угадываются в романе «Дикки-Король». Как легко можно заметить, он тесно сплетен с жизнью и вырастает из самой действительности. А факты этой действительности бывают далеко не благовидными. Так, например, известно, что профсоюз французских певцов-исполнителей насчитывает 150–160 профессиональных певцов, 110 из них никогда не выступали по радио, у них немодная, не «запускаемая в серию», по мнению дельцов от песни, манера исполнения, а также неподходящие тексты самих песен.