Дикий
Шрифт:
— Тихо, — шепотом кричу охраннику. — Один звук — и ты покойник.
Тот только глазами моргает. Глаза у него круглые и как будто плоские, как у филина.
— Сколько еще людей в доме? — спрашиваю. — Кто такие?
Мудак сглатывает слюну и шепчет в ответ:
— Шефы. Двое наверху. И еще братва. Двое в охране. Тоже наверху.
— Молодец. — Простая мысль приходит ко мне, и я решаю попробовать. — Дом окружен. Если через двадцать минут я не вернусь или будут выстрелы, то все равно вам конец. Но мы вас убивать не хотим. Ваши шефы перешли у канала черту
— Да, да, — задергал головой мудило. — Жить хочу. Очень хочу.
— Тогда позовешь охрану вниз. Сам придумай. Хоть чай пить, хоть в карты играть. Когда спустишься, то скажешь, чтобы не дергались. Забери обратно. — Я протягиваю мужику «Калашникова», и тот удивленно берет оружие.
Уходит. Слышу, как скрипит дерево. За такой эксперимент могут сделать из меня решето. Прижимаюсь к стене за шкафом. Слышу, как тяжело спускаются охранники вниз. Появляются. Стволы автоматов смотрят в пол.
— Добрый вечер, — говорю и забираю оружие. — Присаживайтесь. То есть ложитесь.
Парни покорно ложатся на пол и складывают руки на спине. Выдергиваю у каждого брючный ремень и связываю кисти рук.
Теперь я поднимаюсь наверх, останавливаюсь в небольшом тамбуре возле двери. Палец уже соскучился по курку. «Подожди немного, подожди, — мысленно говорю ему. — Сейчас». Делаю вдох-выдох и врываюсь в комнату. Будущие покойники сидят и играют в карты. Край сознания ухватывает зеленое сукно старинного столика, стопку долларов и даму червей. А под ней «десятка» — десять красных, кровавых сердец. Палец уже давит и давит. В сердце, в лоб, еще в сердце и в лоб другому. Такая вот тихая война. Тэтэшка пукает, мозги разлетаются вдребезги — но тихо; оба гада дохнут, не успев и слова сказать. Тихая скучная мясорубка. Даже не соколиная охота. Просто ястреб птенцов поклевал.
Я обшариваю карманы брюк и пиджаки, стараясь не измазаться в крови. Забираю документы. Прислушиваюсь к улице, но там, кажется, ничего подозрительного. Меняю обойму и спускаюсь вниз. Охранники так и лежат на полу, а при моем появлении начинают крутить головами.
— Значит, так, — стараюсь говорить бодро и спокойно. — Конфликт урегулирован. Мы все-таки соседи, поэтому приезжайте в гости, станем дружить. А про этих… — Киваю на потолок. — Про этих забудьте. Найдете себе новых. Честных. Живите дальше.
Выхожу во двор, а там все та же ночь. Тело собаки поленом лежит посреди двора. Прости меня, пес! Стараясь не шуметь, перепрыгиваю забор и короткими перебежками вдоль разномастных заборов, ворот и изгородей покидаю славный город Красноканальск.
— Босс! — почти плачет Леха, а я обнимаю парня, и мне неожиданно тоже хочется заплакать.
— Все нормально, Леха, получилось. Можем отваливать.
— Я извелся просто! Такое ощущение, что месяц ждал!
— Забирай трофеи. На всякий случай спрячь в багажник под ветошь.
— Три АКМа, — почти поет парень. — Вот это улов!
Скоро мы уже едем по шоссейке прочь. Леха трендит всю дорогу, а мне становится безразлично и противно. Так реагирует
В Джанкой прибываем часам к четырем утра. Леха тоже устал базарить, но в последний момент говорит:
— За наших, конечно, отомстили, босс. Но спасибо, что ихних парней не стали мочить. Войны не хочется.
По пути встречаем две наши патрульные машины, и те узнают нас, приветственно моргают фарами. Да, это вам не Красноканальск — в Джанкое все четко по безопасности. Возле анверовского дома дежурит несколько человек с охотничьими ружьями.
— Откуда, братва? — приветствуют нас.
— От верблюда! — смеется Леха в ответ.
Выходит заспанный Анвер, и мы отправляемся в сад поговорить. Я оборачиваюсь и кричу Лехе:
— Достань трофеи из багажника!
— Есть, босс!
Сперва Анвер не может понять, о чем речь, а после, понимая, говорит, что еще не проснулся, надо кофе хотя бы выпить. Мы возвращаемся в дом, и я еще раз рассказываю историю этой ночи с подробностями. Вспоминаю о документах и выкладываю их на кухонный стол. Все-таки один паспорт запачкался красным. Анвер выпил залпом несколько чашек кофе, а с меня достаточно и апельсинового сока, литровую пачку которого я достал из холодильника. Наконец Анвер в форме. Он встает. И я встаю. Мы обнимаемся. В его глазах слезы. Что это они сегодня все рассопливились?
— Не могу понять — кто ты такой? Да это и не важно. Ты мой друг, мой брат. Если тебе понадобится моя жизнь — можешь ее забрать.
— И ты мой брат. Можешь забрать и мою жизнь.
Получается в сцене много пафоса, но мы говорим ту правду, которую ощущаем.
— А теперь отдыхать, — говорит Анвер. — Ваш сон будут охранять.
— Ничего не имею против. Леху надо покормить. И спать. Долго спать.
Во дворе вокруг Лехи столпились парни. «Мудаки на девяносто процентов, — думаю я, но злиться нет сил. — Тут-то вас и мочить можно в свое удовольствие». Леха крутит в руках автоматы, что-то объясняет.
— Хорош, Леха, врать. Спать едем.
— Я не вру, босс. Все правда.
— Все равно едем.
И мы действительно уезжаем отдыхать, эскортируемые двумя машинами, полными членами местного охотничьего клуба. Будто на уток отправились поохотиться засветло.
…Помню, как наш класс принимали в пионеры. Вышли дети с барабанами и в красных галстуках поверх белых рубашек. Мы стояли гурьбой и волновались, боялись, что не всех примут за тройки. Мама сдала деньги на шелковый галстук, а некоторые родители купили своим детям галстуки подешевле. Пионервожатый держал руку поперек лба, а после мне повязывали галстук. Учительница пахла вкусными духами и подарила каждому новому пионеру по книжке. Коле, с которым я сидел за одной партой, досталась книжка про Сашу Чекалина, а мне — «Редкие птицы мира». Мы ее читали с мамой по вечерам. До сих пор я помню, как книга начиналась. А раньше помнил всю книгу наизусть.