Дикий волк
Шрифт:
— Розали, любимая? — прошептал Итан, положив руку мне на плечо.
Я отпрянула от него, злобно рыкнув, поднялась на ноги и уставилась на него.
— Не надо, — предупредила я, прежде чем повернуться спиной и спрыгнуть на землю. Я не могла смотреть на него после того, что он сделал, чтобы вытащить меня оттуда без Роари в руках.
Удар о землю пронзил мои ноги, но я проигнорировала приступ боли, обошла вокруг большого темно-синего тела Данте и встала перед его лицом.
В этой форме он был совершенно огромным, и я подняла подбородок, когда он осмотрел меня, его яркие драконьи глаза оценивали меня так, что другой фейри мог бы
— Ты ушел без него, — прошипела я, мое тело напряглось, ярость пожирала меня заживо, и гнев заставлял бросать обвинения во всех направлениях.
Данте внезапно сдвинулся, заставив Итана громко материться, когда он упал на землю джунглей. Я была вынуждена запрокинуть голову, чтобы посмотреть на своего кузена, который возвышался надо мной в своей форме фейри.
— Мы со всем разберемся, Роза, — поклялся он. — Ты знаешь, что мы это сделаем.
В горле у меня образовался комок, тысячи яростных обвинений сжимали мой живот. Эти же слова повторялись последние десять лет, и они не значили ни черта. Это был наш шанс вернуть его. Наш единственный шанс. Глаза неистово горели, пальцы сжались в кулаки, которые грозили сломать кости, моя агония отчаянно искала выход, которого я не могла ей дать.
— Отчаяние никуда тебя не приведет, — прорычал Данте, схватив меня за подбородок и заставив посмотреть ему в глаза. Я моргнула, и две слезы скатились по моим щекам, мчась навстречу своей гибели, легко ускользая от муки внутри меня и вызывая у меня зависть к их короткому существованию. — Возьми эту боль и преврати ее в нечто яростное, нечто мощное, нечто настоящее, Роза. Пусть она движет тобой, иначе она сломает тебя.
Я сжала кулак, и он заметил это движение, подняв подбородок, чтобы предложить мне цель, если я захочу. Но удар по нему не сделал бы меня лучше. В любом случае, я не могла по-настоящему винить его. Это был мой план. Моя ответственность. Моя неудача.
— Я должен вернуть этих заключенных под стражу, — прорычал Кейн слева от меня, и я резко повернулась к нему, радуясь, что у меня появилась реальная мишень для моей ярости, оскалила зубы и бросилась на него.
— Попробуй, stronzo, — сказала я злобным тоном. — Посмотрим, как далеко ты зайдешь.
Кейн посмотрел на меня, на Планжера, Эсме, Пудинга, Итана и Сина, прежде чем наконец найти Гастингса, который прятался на краю леса. Кейн дернул подбородком, еще раз взглянув на Сина в явном приказе, но Гастингс покачал головой и отступил на шаг.
— Я завязал, Мейсон, — сказал он дрожащим голосом. — Я, блядь, завязал с попытками контролировать этих животных. Ты не знаешь, что я видел в том месте. Они… сожрали мозг офицера Като. Они связали меня и пытали, и я был свидетелем стольких ужасных вещей. Я видел, как картофель подвергался судьбе хуже смерти…
— О чем ты, блядь, говоришь, что еще за картофель? — спросил Кейн, а Гастингс бросил взгляд на Планжера, затем снова отвернулся и, съежившись, спрятался в листве, выглядя испуганным.
— О, пора их использовать, мэм? — спросил меня Планжер, привлекая мой взгляд к себе, где он стоял голый, покрытый гладкой седой шерстью, с кулаками на бедрах, приседая на корточки.
— Это дикость какая-то, — пробормотал Син, и в его голосе слышалось восхищение, а взгляд оставался прикованным к Планжеру.
Я сморщила нос и обернулась к Кейну, не желая больше смотреть на эту чертову чепуху.
— Похоже,
— Все было не так. Ты искажаешь правду, — прорычал Кейн, шагнув ко мне, в его лице пылала ярость. — Я бы никогда не помог этой банде преступников получить доступ к внешнему миру. Я могу это доказать. Я отдам себя на допрос Циклопам и…
— И пусть они посмотрят, как ты охотишься на меня, лжешь ради меня, убиваешь ради меня и трахаешь меня, прежде чем в конце концов забросить меня на спину моего кузена и обеспечить мой побег? Удачи в объяснении этого ФБР, — подколола я, и лицо Кейна побледнело.
Данте мрачно усмехнулся, а Леон удивленно зашипел, показывая между мной и мудаком-охранником, как будто не мог этого рассмотреть. Но мой бедный, милый маленький хорист перехватил инициативу, подбежав к нам и ткнув пальцем прямо в лицо Кейну.
— Ты? — задыхался он, и все остатки его веры в добро и зло исчезали на глазах, когда я наблюдала, как его герой свергается со своего пьедестала в результате сокрушительного удара, который разбил его маленькое хоровое сердечко дозой жестокой реальности. — Ты и она?
Меня передернуло от боли в его глазах, когда он осознал правду о том, что происходило у него под носом все это время, возможно, впервые за время нашего знакомства увидев меня отчетливо. И Кейн тоже стал таким, какой он есть.
— Это… я… — прошептал он.
Я придвинулась к нему и взяла его руку в свою, нежно сжимая, глядя в его пораженные ужасом глаза. Невинность, которая была в них раньше, потускнела, в этих голубых кольцах полыхала твердость, говорившая обо всем, чему он стал свидетелем и что пережил. Я сделала это с ним. Я втянула его в это.
— Я недостаточно хороша для тебя, ragazzo del coro, — мягко сказала я ему. — Под этими красивыми лепестками скрываются острые шипы, испачканные в крови. Ты заслуживаешь гораздо более сладкого цветка, чем я.
Он нахмурился и сглотнул, слова между нами нарастали, но Син успел первым.
— И трахается она тоже как демон, братишка, — серьезно сказал он. — Во все дырки. Снова и снова. Ей нравится доминировать, и чтобы над ней доминировали, быть грубой, жестокой, задыхаться от одного члена, принимая другой в задницу, а ты, мой друг, мечтаешь о симпатичных маленьких хороших девочках, задыхающихся от твоего имени между мягкими толчками при тусклом освещении. Не пойми меня неправильно — я не против твоих предпочтений, но ты никогда бы не справился с нашей дикаркой.