Дикий берег

Робинсон Ким Стэнли

На книгу упала тень, Стив перестал читать. Мы подняли глаза. Перед нами, руки в боки, стоял Джон Николен.

– Пошли, поможешь мне починить сломанный киль, – сказал он Стиву.

По глазам Стива я видел, что он все еще затерян в сибирских лесах. Он сказал:

– Я не могу, я читаю…

Джон выхватил книгу у него из рук и с шумом захлопнул. Стив вскочил, потом опомнился. Они глядели друг на друга в упор. Стив наливался краской. Я еще не очухался, и у меня перехватило дыхание.

– Когда

мне не нужна твоя помощь, можешь тратить время на какие угодно глупости. Но когда нужна, изволь помогать. Понял?

– Да, – сказал Стив. Теперь он глядел вниз, на книгу. Наклонился поднять ее, и Джон пошел прочь. Стив, избегая наших взглядов, разглядывал книгу, не испачкалась ли. Мне захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Я знал, как тяжело переживает Стив подобные сцены на людях. А здесь были Кэтрин, Мандо, мать и сестра Кэтрин, другие люди… Я глядел на удаляющуюся широкую спину Джона и мысленно осыпал его ругательствами. Стив ничем не заслужил таких прилюдных выволочек. Это бессмысленная жестокость – и никакое прошлое ее не оправдывает. Я порадовался, что мне он не отец.

– На сегодня чтение окончено, – сказал Стив шутливым (или почти шутливым) тоном. – Но как вам понравился торнадо, а?

– Мне все равно пора идти ужинать, – сказал Мандо. – Но ужасно хочется знать, что дальше.

– Мы тебя обязательно позовем, – сказала Кэтрин, когда стало ясно, что Стив не ответит. Мандо попрощался с Кристин и пошел к мосту. Кэтрин встала.

– Пойду пригляжу за лепешками, – сказала она, нагнулась и поцеловала Стива в макушку. – Не вешай нос, всем иногда приходится работать.

Стив сердито глянул на нее и не ответил. Остальные ушли с Кэтрин, я встал:

– Ну, мне тоже пора.

– Ага. Слушай, Хэнк, ты ведь встречаешься с Мелиссой, а?

– Время от времени.

Он взглянул на меня пристально:

– Готов поспорить, ты своего не упускаешь. Я пожал плечами и кивнул.

– Дело такое, – продолжал он. – Если мы предложим ребятам из Сан-Диего провести их в округ Ориндж, мало знать, как идти по автостраде на север. Это любой дурак догадается. Если мы не предложим ничего больше, нас могут с собой и не взять. Другое дело, если мы узнаем, где и когда должны высадиться японцы – тут-то нас точно возьмут.

– Может быть.

– Что значит «может быть»? Точно!

– Ладно, так что с того?

– Ну, раз ты дружишь с Мелиссой, может, спросишь Эдисона, не поможет ли он с этим?

– Да ты что? Я Эда почти не знаю. И чего он там делает в округе Ориндж – нас не касается. Его никто никогда не спрашивает.

– Нам бы это очень помогло, – сказал Стив, в отчаянии глядя себе под ноги.

Я никогда не слышал, чтобы он так говорил. Некоторое время мы оба глядели в землю. Стив потер книгу о штаны.

– За спрос денег не берут, ведь так? – сказал он просительно. – Не захочет нам ничего говорить, так и не скажет.

– Ага, – с сомнением отвечал я.

– Попробуй, а? –

Он по-прежнему не глядел мне в глаза. – Я правда хочу сделать что-нибудь на севере – отомстить, понимаешь?

Я подумал, интересно, кому он на самом деле хочет отомстить – японцам или отцу? Он стоял, глядя в землю, хмурый, пришибленный, еще не оправившийся после взбучки. Мне было жалко его ужасно.

– Я спрошу Эда и посмотрю, что он скажет, – произнес я, не скрывая своей неохоты.

Он сделал вид, что не замечает моего тона.

– Отлично! – Коротко улыбнулся мне. – Если он что-то нам скажет, нас точно возьмут в провожатые.

Я не привык, чтобы он меня благодарил, и мне сделалось неуютно. Прежде мы все делали по-дружески – даже по-братски – и не считались, кто кому чем помог. Прежде… Да, все теперь изменилось, и разбитого не склеить. Если раньше я не соглашался с ним, не велика важность – мы спорили, и, кто бы ни побеждал, это не было вызовом его главенству. Теперь, если я спорил с ним в компании, Стив впадал в ярость. Оспорить его значило оспорить его право на лидерство, и все потому, что я побывал в Сан-Диего, а он – нет. Я уже начал жалеть о своем путешествии.

И вот, в довершение неприятностей, именно я дружу с Мелиссой и Эдисоном Шенксами, так что Стив вынужден, когда ему меньше всего этого хочется, просить меня о помощи, а самому оставаться на вторых ролях, да еще и благодарить за услугу! А я… я не мог поспорить с ним, не рискуя растерять нашу дружбу, должен был соглашаться со всеми его планами, даже с теми, которые мне не по душе, а теперь еще и делать по его просьбе то, что он хотел бы сделать сам, но что мне решительно не по вкусу. События… я больше не мог влиять на события. (Или так мне казалось. Мы часто лжем себе.)

Все это сделалось мне ясным в единой вспышке озарения – в одну из тех минут, когда множество виденного, но непонятого, например чьи-то поступки, складывается воедино и обретает смысл. В то лето такие озарения находили на меня все чаще и чаще и все равно каждый раз ошеломляли. Я сморгнул и, быстро соображая, взглянул на Стива:

– Слушай, тебе пора идти к отцу.

– Да, да, – сказал он, снова сникая. – Назад в рабство. Ладно, до скорого, старина.

– До скорого, – ответил я и пошел вдоль реки. Только у самого дома я понял, что ничего не видел по дороге.

Глава 14

Как-то ясным вечером я сидел у отца на огороде, любовался чистым небом и переходящими оттенками синевы, когда на гребне зажегся костер. Костер у Тома, мерцающий в сумерках, ярко-желтый. Я сунул голову в дверь, сказал отцу, что пошел к Тому, и был таков. Напрямки через лес, а вокруг вскрикивали ночные птицы. В темноте тропинки было почти не видать, но я чувствовал ее ногами, угадывал по очертаниям теней и, хотя голоса деревьев не подсказывали мне дорогу, почти бежал. В просветах между ветвями маняще вспыхивал костер.