Дикие сердцем

Клейтон Виктория

Сегодня был понедельник — последний день моего беззаботного существования. Уже завтра мне предстояло начать работать.

— Дасти вредный старик, — продолжала Прим. — Ты надорвешься, работая на него. Кроме того, ты все еще кашляешь. Не думаю, что Эдвард одобрит твой поступок, скорее всего он запретит тебе работать.

— Послушай! — я театрально вскинула руку. — Работа на мельнице станет первым шагом на пути к независимости. А ты пытаешься запугать меня рассказами о зловредном старикане. Я безмерно уважаю Эдварда, но он не имеет права вмешиваться в мою личную жизнь.

— Ты права. Прости, пожалуйста. Я бываю слишком властной. Не обращай внимания, — выражение раскаяния ненадолго задержалось на лице

Прим, Спустя секунду ее взгляд приобрел привычную остроту. — Но ради бога, не позволяй старому хрычу обманывать себя. И помни: всегда сгибай колени и держи спину прямо, когда будешь поднимать что-то тяжелое. — Прим заметила мою улыбку и, не удержавшись, рассмеялась. — Знаю, мне следует найти занятие, когда тирания является достоинством. Может, стать, например, старшей надзирательницей в тюрьме или сержантом в армии. Работа в комитете при церкви — не мой масштаб. Ты только представь, как я буду выглядеть с моими бедрами в униформе…

— Ты совсем не тиран. Наоборот, невероятно добра и бескорыстна. Как бы я справилась со всем этим без тебя?

К длинному списку добрых дел Прим добавилось еще одно. Прим отвезла меня в Торчестер, чтобы я смогла купить все необходимое для работы. Торчестер оказался симпатичным городком с аккуратными каменными домами старинной постройки с редкими вкраплениями современных магазинов из стекла и бетона. Мы нашли в одном из закоулков небольшой магазин уцененных товаров. Я купила пару свободно сидящих джинсов, не очень элегантных, зато удобных; дешевые башмаки на толстой резиновой подошве; теплый морской бушлат и рыбацкий джемпер крупной вязки. Кроме того, я приобрела очаровательный зеленовато-кремовый эмалированный чайник. Я отвергла сверкающий чайник из стали и выбрала именно этот, потому что он лучше всего подходил к причудливой, романтичной обстановке коттеджа.

Затем мы пообедали в местном кафе. Лазанья оказалась довольно приличной. Думаю, что любой итальянец, отведав ее, остался бы доволен. Мы некоторое время спорили, кто заплатит за обед. Я пригрозила, что отправлюсь пешком домой, если Прим не позволит заплатить за себя. Я аргументировала это тем, что скоро начну зарабатывать и хочу отпраздновать предстоящее событие.

Когда мы вернулись, я рассказала Прим о заточении Макавити, и она захотела увидеть хижину. Теперь у меня было достаточно времени разглядеть это строение повнимательней. Хижина была выполнена в стиле бельведер. Она стояла на самом краю утеса, прекрасный вид на долину открывался из окна. Склон утеса круто уходил вниз, к реке. Домик был шестиугольной формы. Входная дверь когда-то была выкрашена в голубой цвет. Стекла были разбиты, окна зияли дырами.

— Знаешь, хижину можно сделать красивой. — Я топталась в кустах ежевики, чтобы проверить на прочность балкон, который нависал над самым обрывом. — Деревянные конструкции местами успели сгнить, но их легко можно заменить на новые. Удивительно, насколько здесь все заросло.

— Это жимолость, — уверенно сказала Прим.

— Теперь понятно, почему вокруг нет цветов. Давай разведем костер и сожжем весь мусор. Интересно, откуда в хижине столько грязи? И что это за небольшие кучки, украшенные камнями и перьями? И вот еще что: в саду я обнаружила нечто похожее на место поклонения — небольшой квадрат, обнесенный изгородью, и беседку. Вчера я нашла там тарелку с едой. Сегодня утром все исчезло, даже вилка и нож. Не могу себе представить, что это может быть.

Прим улыбнулась.

— Нет ничего таинственного в твоей вчерашней находке. Это открытая столовая.

— А, так ты знаешь о ней?

— Барбара Уоткинс ежедневно оставляет здесь еду для Лемми.

— Лемми?

— Он довольно эксцентричен, не любит закрытых помещений. Лемми не похож на других людей. О, не волнуйся! — быстро добавила Прим, увидев испуг на моем лице. — Лемми

никогда никого не обидит. Он добрейшая душа. Иногда я думаю, что он самый лучший человек из всех, кого я знаю. Он, без сомнения, не сумасшедший. Он просто… другой. Лемми живет в лесу возле аббатства, но любит этот сад по ряду причин. Бар подкармливает его последние несколько лет, даже после того, как переехала в Хинток Коттедж. В изгороди между вашими участками есть отверстие. Бар спросила меня несколько дней назад, не будешь ли ты возражать против того, что она пользуется отверстием. Я ответила, что ты, без сомнения, не скажешь и слова.

— Конечно, я не стану возражать! — воскликнула я и задумалась. — Так это Лемми тот таинственный свистун, который преследовал меня?

Прим кивнула.

— Лемми обладает удивительной способностью имитировать звуки. Однажды я поставила магнитофон на подоконник. Я слушала Моцарта. Лемми сидел на дереве неподалеку. Он внимательно слушал. А когда музыка закончилась, воспроизвел мелодию, все, до единого звука, не сделав ни одной ошибки.

— Какого черта ты мне ничего не сказала?

— Я уже собиралась рассказать, но ты выглядела настолько зажатой и несчастной, что я побоялась усугубить твое состояние. Не всякий спокойно воспримет новость о человеке, который живет в лесу и может появиться из ниоткуда в любую минуту. Лемми выглядит довольно необычно. Он не стрижет волосы, а его ногти отросли до невероятных размеров. Бар необыкновенно добра с ним и время от времени пытается его приодеть. Но Лемми одевается, только когда у него соответствующее настроение.

Абсолютно голый человек, который бродит поблизости… Я боялась оглянуться, чтобы случайно не встретить сумасшедший взгляд, увидеть сквозь кусты горящие глаза. Я уже не считала, что владею садом безраздельно. Насколько я поняла, любой житель деревни волен был прогуливаться здесь, как у себя дома. Сама мысль о том, что за мной наблюдают, казалась невыносимой.

— Ты уверена, что он не агрессивен?

— Абсолютно. Если вы случайно встретитесь, то больше испугается Лемми. Не обращай внимания на его внешность. Постарайся говорить с ним ласково, тогда он, возможно, станет тебе доверять. Не волнуйся, все в порядке. Я очень люблю его.

— М-м, постараюсь. Думаешь, это Лемми посадил Макавити в коробку?

— О нет! Лемми обожает животных. Кроме того, Лемми никогда не зашел бы в хижину. Я уже говорила, у него фобия — он боится закрытого пространства.

— Ты хочешь сказать, что он живет в лесу даже зимой? Абсолютно голый?

— У него есть одеяла. Бар сшила ему накидку на курином пуху. Мне понадобился почти месяц, чтобы собрать достаточное количество этого чертового пуха.

Я засмеялась:

— Знаешь, это место замечательно подходит тому, кто изнемог от городских излишеств. Ну что ж, я буду говорить с ним как можно более мягко и постараюсь завоевать его расположение. Надеюсь, что он не набросится на меня внезапно и не поставит этим под угрозу нашу будущую дружбу.

По дороге к дому (я отправилась туда, чтобы взять спички для костра) я с опаской поглядывала по сторонам. Внезапно Макавити вышел из-за кустов мне навстречу. Я так высоко подпрыгнула от неожиданности, что напугала нас обоих. Предварительно очистив от паутины старую плетеную корзину, я положила в нее две чашки, молоко, сахар, плитку шоколада и несколько яблок. Внезапно воспоминание об Алексе пронзило меня. Я знала, что он презирает подобную простоту.

Находиться рядом с Алексом было сродни быстрому спуску на лыжах по снежному склону — очень весело, захватывающе, но чертовски опасно. Как все влюбленные, я до смерти боялась, что мое счастье недолговечно. Наши отношения дали крохотную трещину спустя всего лишь несколько недель после того, как Алекс сделал мне предложение. Эту размолвку нельзя было даже назвать ссорой.