Дикие псы
Шрифт:
— Это и правда выход, — Мила повернулась к хмурому Димке. — А, Дим? Тот пожал плечами.
— Сначала надо бы потолковать с Рашидом. Доверенность все равно он должен подписывать, — остудил общий восторг Артем.
Рашид сидел в своей комнатке, смотрел кино по видео. В пальцах он машинально крутил потрепанную карточную колоду. У двери расположились охранники. Когда гости вошли в комнату — первым Димка, за ним Артем, — Рашид, не отрываясь от созерцания телепальбы, сказал без улыбки:
— Опаздываешь, — и покачал головой. — Нехорошо. Договаривались на сколько?
— На семь, —
— А сейчас сколько?
— Начало девятого.
— Двадцать две минуты. Видишь? — Рашид отложил колоду, взял пульт дистанционного управления, убавил звук телевизора и только после этого повернулся к вошедшим. — Здравствуй, Артем.
— Здравствуй, Рашид, — ответил тот спокойно.
— Зачем пришел? Деньги надо? Девочки? Скажи — все будет.
— У него неприятности, — Артем кивнул на Димку.
— Почему ты пришел? — удивился Рашид. — Его неприятности — его головная боль.
— Он мой друг.
— А-а-а, — Рашид скривился пренебрежительно. — Слышал раньше. Друг-шмуг. Говно. Когда есть неприятности — нет друзей. — Артем дернул округлым сильным плечом. Рашид перевел взгляд на Димку, протянул руку. — Ключи.
— У меня их нет, — ответил Димка, собравшись с духом. Фраза далась ему с большим трудом. В глазах Рашида зажегся недобрый огонек.
— Дал слово, что в семь вернешь. Где ключи, Дима?
— Понимаешь, — быстро принялся объяснять Димка, ненавидя себя за эту трусливую, подобострастную скороговорку, — их забрали. Мы как раз возвращались и врезались в «БМВ». А…
— Э-э-э, — Рашид поморщился. — Дима, я не спросил, кто забрал, за что забрал. Я спросил: «Где ключи?» У тебя нет. Где есть?
— Забрали ребята из Долгопрудного. Бандиты, по-моему, — Димка помрачнел еще больше. Рашида не интересовали его объяснения. — Но они обещали вернуть, когда я отдам деньги за «БМВ».
— Э-э-э, — голос Рашида стал жестким. — «Обещали — не обещали». Разговоров не надо. Надо машину. Ты сказал: «В семь». Сейчас половина девятого. Где машина, Дима?
— Рашид, — начал было Артем, но тот перебил его.
— Артем, — Рашид стрельнул в здоровяка острым, колючим взглядом. Предупреждающе поднял руку. — Я с тобой разговариваю? Ты брал машину? Ты обещал вернуть? Ты не вернул? Нет. Стой молчи. Я с ним, — кивок на Димку, — разговариваю. Он слово давал. Он отвечать будет.
— Рашид, — Димка почувствовал, как по спине поползли капли горячего липкого пота, а на лбу и на верхней губе выступила подлая, предательская испарина. — Я верну машину.
— Хорошо, — кивнул тот и вновь протянул руку открытой ладонью вверх. — Ключи.
— Только…
— Что «только», Дима?
— Не сейчас. Но в ближайшие дни.
— Вернуть машину не можешь, — констатировал Рашид удовлетворенно. — Можешь много говорить. Что делать будем, Дима? Димка сник окончательно, промолчал, понимая: в лучшем случае его будут бить. Сильно бить. Относительно характера Рашида он себя не обманывал. Всегда улыбчивый и добродушный, тот мог за секунду стать жестким, словно лом, и страшным, как ночной кошмар. В ушах зазвенело, пережитый страх возвращался вновь, и Димка открыл кингстоны собственного разума, позволяя страху затопить беспомощное ватное тело. Он даже испытал нечто похожее на облегчение, осознав, что не может сопротивляться.
— Мы вернем машину, — ровно и спокойно сказал Артем.
— Артем,
— Напиши доверенность, — прежним тоном попросил Артем.
— О чем говоришь?
— Доверенность на машину, на сегодня, — снова торопливо забормотал Дима. — Мы обратимся в РУОП, этих бандитов возьмут, твои «Жигули» вернут. Рашид несколько секунд смотрел на Артема, затем засмеялся. Тонко и мелко, как будто сыпал бисер на линолеумный пол.
— Артем, я напишу бумагу. Людей поймают, машину вернут. Потом придут другие люди. Меня поставят на бабки. Я заплачу. Потом тебя поставят на бабки. У тебя денег нет. Тебя убьют. Потом, — кивок на молчащего Диму, — его убьют. Я не стану писать. Я не глупый. Платить за него, — еще один кивок в сторону Димы, — не хочу. Ты глупый, что лезешь. Не лезь, будешь умный.
— Значит, не напишешь? Рашид поиграл пультом, словно ножом. На губах его застыла холодная пустая улыбка.
— Артем, зачем возишься? Он слабый — ты сильный. Машина дешевая — слово дорогое. Он давал слово, ты — нет. Его убьют — ты останешься. Работай на меня. Деньги будут, все будет. Машина — говно, куплю другую. Надо — две. Надо — три.
— Давай так. Я полгода работаю на тебя бесплатно, а ты прощаешь Димке машину, — вдруг решительно предложил Артем. Рашид подумал секунду, хмыкнул, покачал головой:
— Нет. Дал слово. За слово отвечают. Хочу, чтобы понял. Ты глупый. Сам лезешь. Тебя жалко. Поэтому возьму не десять процентов, а пять. — Он не повышал голоса, говорил ровно, без эмоций. Димка вдруг поверил, что Рашиду действительно плевать на машину, как и на него самого, Димку. Видимо, дело и правда было в принципе. А раз дело в принципе — жди неприятностей. — Машина стоила четыре. Через неделю вернет пять с половиной. Не вернет — плохо будет. Больно будет. Потом беда будет. — Рашид посмотрел на Диму. Его черные глубокие глаза стали еще чернее и глубже. Теперь в них плескалась бездна смерти. — Захочешь бегать — сначала хорошо думай. Теперь иди, — отвернулся и закончил ровно, буднично: — Через неделю приноси деньги. Я жду. Он вновь вперился в экран телевизора. Гости перестали его интересовать. Разговор закончился. Димка оглянулся. Охранники, загораживающие дверь своими анаболически-широченными плечами, расступились, позволяя визитерам выйти.
— Иди, Дима, ищи деньги. Время пошло, — чуть громче повторил Рашид, еще прибавляя звук.
Георгий Андреевич Конякин вошел в прихожую, не закрыв за собой дверь, поскольку знал: Анна идет следом. Он даже не прислушивался к ее шагам. Они давно стали неотъемлемым фоном его собственных. Георгий Андреевич, не оглядываясь, прошел в комнату, открыл бар, достал рюмку, бутылку коньяка, наполнил, выпил залпом, не поморщившись. Он с одинаковой легкостью, различая исключительно крепость, но не вкус, мог потреблять коньяк, спирт, водку или дешевый портвейн. Это у него осталось с детства, когда он был еще никем, трескал по подворотням «хань» с местными шпанистыми пацанами и орал песни под плохо настроенную «дощатую» гитару. Он прошел к столу, скинув на ходу, прямо на пол, пальто, плюхнулся в кресло и налил вторую рюмку. На пороге тенью возникла Анна. Скользнула по комнате легко, как стрекоза. Конякин выдохнул глубоко, до самого дна легких, опрокинул в себя вторую рюмку, скомандовал пассии: