Дикие пчелы

Басаргин Иван Ульянович

Приход человека насторожил Черного Дьявола. Он добыл на тропе горала, не понес его в логово, а наелся на месте, остатки мяса зарыл в снег. И спать не пошел в свою нору, а остался дремать в еловом распадке. Утром человек приехал к подножию горы на коне, оставил коня в ключе, сам же пошел в крутяк, позвякивая капканами.

Дьяволу были хорошо знакомы эти штучки. Он первый раз попал мордой в капкан, когда потянулся за приманкой, второй раз, еще при жизни Макара, попал лапой. Хорошо, капкан оказался колоночьим, был бы волчьим, то оторвал бы лапу. После этого случая с капканом Дьявол обходил стороной железные ловушки.

Он

понял, для чего несет капканы человек, напружинился и крался за охотником. Один раз через дубняки забежал вперед, и, когда человек проходил мимо скалы, где затаился Дьявол, пес едва не прыгнул ему на спину, но удержался от прыжка.

Гурин, обливаясь потом, сопя, шел в гору. Первый капкан он поставил у самого входа в логово, второй замаскировал на тропе, третий засыпал листвой у брошенной давленины. Уверенный в том, что неизвестный зверь обязательно попадет в его ловушки, спокойно пошел к коню.

Черный Дьявол осторожно обнюхал железные ловушки: от капканов шел тонкий запах пихтовой коры, смолы, хвои – значит человек вываривал капканы в пихтовом отваре. Дьяволу это было знакомо: его друг Макар тоже вываривал капканы то в пихтовой коре, то в ольховой, то в валерьяновом корне, чтобы отбить запах железа и человека.

Дьявол обошел все капканы, снова вернулся к первому, который был поставлен под дубком. Загребая задними лапами листву, снег, щебенку, он начал забрасывать ловушку. И вот раздался сильный щелчок, капкан сработал, сжал свои страшные челюсти. Второй стоял на тропе, с этим вышло еще проще: засыпая капкан снегом, Черный Дьявол швырнул лапами камень, который ударился об язычок, и капкан замкнулся. С последним, что стоял у логова, Дьявол долго возился, греб на него снег, глину, но капкан продолжал стоять настороже. Пес в недоумении обошел железную ловушку, решил, что она не опасна для него, и наступил лапой на кучу снега и глины. Капкан подпрыгнул, щелкнул, разбросав снег и мусор. Дьявол отпрянул назад, поднялся на дыбы, но страшные дуги капкана успели прихватить средний коготь. Дьявол метнулся влево, вправо, но тут же притих. Пойман. Вырваться не сможет…

Вернулся Безродный из Спасска. Сказал, что на ярмарке жулье ранило ему руку, валялся в госпитале, потому и приехал без товаров. Решил послать приказчиков.

Груня шагнула к Безродному и в упор бросила:

– Врешь ты все! Это ты убил отца! Ты для блезиру разорил его хутор.

– Какого отца? Ты что, Груня?

– Вчера ночью грабители напали на хутор. Убили отца, его приживалку, перерыли все в амбаре, в омшанике, дома. Что-то искали.

– Так при чем здесь я?

– А при том, что тебе отец уже стал помехой. Тайн много носит он в себе.

– Господи, да если и есть тайны, то они в нем, и их из него клещами не вырвешь. Он предан мне как собака. Почему же ты дома?

– Не могу смотреть на убитого отца. Изуродовали – не узнать. Над бабой его изгалялись. Бандиты, убийцы! Все вы христопродавцы! – истерично закричала Груня.

– Окстись! Эй, Пантелей, запрягай коней, поедем в Суворово, – крикнул Безродный работнику. – Значит, искали золото. Так ничего не взяли? Нет. Ну тогда думали, что мое золото хранится у Макова. Сгинул старик, а зря. То я и смотрю, что в деревне почти пусто.

– Все уехали на похороны. Там пристав Баулин,

уездный. Строят из себя блюстителей порядка, а по глазам видно, что все они воры, – сказала Груня.

– Да… Кто же мог его убить-то?

– Но если не ты, то твои дружки. Ведь они только могли знать, где ты прячешь золото. Поехали, посмотришь на работу своих дружков.

На хуторе Макова – скорбная тишина. Терентий Маков был уже обряжен, обряжена и его приживалка. Два гроба стояли посредине горницы. Безродный приоткрыл лицо Терентия – не узнать. Были отрезаны нос, уши, выколоты глаза. Он, прищурясь, посмотрел строгим взглядом на Баулина, но тот не отвел глаз: мол, я тут ни при чем.

– А я знаю, кто убил моего тестя. Его убили бунтовщики. И зачинщиком был Турин. Под арест его надо взять.

– А меня и брать нечего, я здесь, – вышел вперед Гурин. – Но только вам не удастся сделать со мной то же, что сделали с Шишкановым и Ковалем каменские староверы.

– Взять, в амбар его! – рыкнул Баулин.

– Зачем же, там холодно, могу замерзнуть. Вот похороним мученика, тогда я ваш, – усмехнулся Гурин. – Бежать мне некуда. От себя не убежишь.

– Не трожьте, похороним, тогда и разбирайтесь, – зашумели со стороны. – Сами уторскали, а хотите свалить на других.

– Пополитов из Кавалерова видел здесь казаков. Могли и они. Все они на руку нечисты.

– Да и сам Терентий, царство ему небесное, был мерзавец добрый – чтой-то не поделили.

– У Гурина есть доказательства, что он в тот день ходил ставить капканы в Пятигорье. Потому не мог бы поспеть сюда и туда.

– Ваше благородие, не след бы затевать шумишку-то. Ить и верно, тута проезжали ваши казачки, могли и пошалить. Потому не подходите к этому делу с кондачка. Степан Егорыч зряшно валит на Гурина, валит он потому, что Гурин не идет к нему на поклон. Дело, значит, личное у них. Вам надо быть мудрее, – степенно заговорил староста Ломакин.

– Ладно, возьмем в Ольгу, там и рассудим, – хмуро согласился Баулин…

– Казаков-то видели и у нас, и в Кавалерове, потом они пошли в Суворово. Так что разберитесь.

– На казаков вы не валите. Это государевы люди.

– Знамо, что государевы, но ить и там всякие могут быть.

Баулин понимал шаткость своих позиций, поэтому не тронул Гурина. Хотя после похорон невинно убиенных он забрал Гурина в Ольгу, продержал две недели и отпустил. Все сходилось к тому, что Макова и его приживалку убили казаки. Теперь уже не Гурина надо было судить, а казаков. А это значит, судить и Баулина. Надо было спасать честь мундира. И спасли, все свалили на неизвестных бандитов. Искали-де их в Суворово, Кавалерово, Божьем Поле. Искали те, кто убил этих невинных. Искали то, что не теряли…

Черный Дьявол сидел в капкане. Пришла ночь. Чуткие уши ловили вздохи ночи, легкий шепоток ветра, чьи-то скрадывающие шаги. Пес был настороже. Болела лапа, но Дьявол ни разу не заскулил. Он почти никогда не скулил от боли. Потом он перестал ощущать боль: зажатый в капкане коготь отмерзал. Дьявол начал грызть его. Было больно, но в этом он видел свое спасение. Рванул лапу, грохнула цепь, за которую был привязан капкан, и пес оказался на свободе. Отпрыгнул на трех лапах от ловушки, утробно зарычал. Постоял с минуту у логова и поковылял по лезвию Пятигорья.