Дикие лебеди

Чжан Юн

Вскоре после моего рождения отца назначили губернатором Исяньского уезда, вторым человеком в районе после первого секретаря партии. (Партия и правительство формально различались, хотя фактически составляли одно целое.)

Когда он только приехал в Ибинь, семья и родственники надеялись, что он будет помогать им. В Китае было принято, что человек во власти опекает родню. Широко известная пословица гласила: «Когда человек приходит к власти, его куры и собаки возносятся на небо». Однако отец считал, что от кумовства и фаворитизма недалеко до коррупции, корня всех зол старого Китая. Он понимал, что люди следят за тем, как ведут себя коммунисты, и что его поступки будут определять отношение к коммунизму в целом.

Из —

за своей суровости он испортил отношения с семьей. Один его родственник попросил у него рекомендацию на место в кассе кинотеатра. Отец посоветовал ему идти официальным путем. Это было неслыханно, и с тех пор никто не обращался к нему с подобными просьбами. Следующий случай произошел, когда он стал губернатором. Один из его старших братьев работал в компании, торговавшей чаем. В начале 1950–х экономика была на подъеме, продажи росли, и администрация решила произвести его в управляющие. Все значительные повышения утверждались отцом. Он завернул рекомендацию. И его семью, и мою маму это глубоко возмутило. «Его повышаешь не ты, а его начальство! — воскликнула она. — Не помогай ему, но зачем же ставить палки в колеса!» Отец ответил, что брат недостаточно толковый, и что его выдвинули лишь потому, что он — губернатор. Существует долгая традиция предугадывать желания начальников. Администрация чайной компании оскорбилась поступком отца, из которого следовало, что ими руководили низменные мотивы. В результате отец обидел всех. Брат не разговаривал с ним до конца жизни.

Однако отец не раскаивался. Он вел крестовый поход против вековых обычаев и настаивал, что со всеми нужно обращаться одинаково. Но у честности не бывает объективных критериев, и он руководствовался инстинктом, стараясь быть сверхсправедливым. Он не советовался с коллегами, зная: они ни за что не скажут ему плохого о его родне.

Высший этап крестового похода пришелся на 1953 год, когда учредили систему разрядов госслужащих. Все чиновники и работники государственных предприятий подразделялись на 26 разрядов. Зарплата при низшем, 26–м разряде составляла одну двадцатую зарплаты при высшем, первом. Но настоящее различие заключалось в субсидиях и льготах. Система регламентировала почти всё: носит ли человек пальто из дорогой шерсти или дешевого хлопка, какого размера у него квартира и есть ли в ней туалет.

Разряды также определяли степень допуска к информации. Информация в коммунистическом Китае жестко контролировалась, мера доступа к ней определялась местом человека в партийной иерархии. Простому народу вообще мало что говорили.

Хотя тогда судьбоносность реформы еще не прояснилась окончательно, госслужащие чувствовали, что это очень важно, и волновались, какой ранг им присвоят. Отец, которому высшие инстанции присвоили 11–й разряд, отвечал за определение разрядов всех ибиньских работников. Мужа своей любимой младшей сестры он понизил на две ступеньки. Мамин отдел предложил дать ей 15–й разряд. Он дал 17–й.

Система разрядов не связана прямо с должностью. Человека могут повысить, не меняя разряда. Почти за сорок лет маму повышали дважды, в 1962 и 1982–м годах. Каждый раз она поднималась только на одну ступеньку, и к 1990 году у нее был тот же 15–й разряд. В 1980–е она по этой причине не могла купить билеты на самолет или в «мягкий» вагон: это полагалось только чиновникам начиная с 14–го разряда. Таким образом, благодаря действиям отца в 1953 году, она почти сорок лет спустя не имела права с комфортом ездить по своей собственной стране. Она не могла жить в гостинице в номере с ванной — на это имели право только работники 13–го разряда и выше. Когда она обратилась с заявлением, чтобы поменять электросчетчик в квартире на более мощный, в домоуправлении сказали, что новые счетчики ставят только жильцам с 13–м разрядом и выше.

Но те же самые поступки, что выводили

из себя родню отца, производили самое благоприятное впечатление на население, и его репутация сохранилась по сей день. Однажды в 1952 году директор средней школы № 1 упомянул в беседе с отцом, что не может найти жилье для своих учителей. «Тогда возьмите дом моей семьи, он слишком велик для троих», — тут же сказал отец, притом что эти трое были его мать, сестра Цзюньин и умственно отсталый брат, обожавшие свой прекрасный дом с зачарованным садом. Школа была счастлива; папина семья не очень, хотя он и нашел им домик в центре города. Его мать огорчилась, но по доброте и деликатности промолчала.

Не все чиновники отличались такой же неподкупностью. Вскоре после прихода к власти коммунисты столкнулись с большой проблемой. Миллионы поддержали их за обещание честного правительства, но теперь некоторые чиновники брали взятки и оказывали услуги родне и друзьям. Другие устраивали роскошные банкеты — традиционный китайский порок, почти болезнь, способ повеселиться и показать себя, и все это за счет и во имя государства, которое едва сводило концы с концами, восстанавливая экономику и ведя войну в Корее, съедавшую около половины всего бюджета.

Некоторые чиновники проматывали огромные суммы. Это обеспокоило власть. Она почувствовала, что добрая воля, приведшая коммунистов к победе, исчезает, дисциплина и преданность, принесшие им успех, размываются. В конце 1951 года власти запустили кампанию против коррупции, расточительства и бюрократизма под названием «движение против трех зол». Отдельных взяточников казнили, многих посадили, еще больше поувольняли. Расстреляли даже кое — кого из ветеранов коммунистической армии, причастных к крупным взяткам и растратам. С тех пор за коррупцию сурово наказывали, лет на двадцать она стала редкостью среди официальных лиц.

В Ибиньском уезде кампанию курировал отец. Высокопоставленных взяточников здесь не было, но он считал важным показать, что коммунисты по — прежнему держат обещание следить за чистотой своих рядов. Каждый чиновник должен был выступить с самокритикой даже по самому мелкому поводу: если звонил по личным делам по казенному телефону или записал что — то неделовое на казенном листе бумаги. Чиновники стали такими принципиальными в вопросах использования государственной собственности, что государственными чернилами писали только государственные документы. Если нужно было записать что — нибудь для себя, брали другую ручку.

Все это исполнялось с пуританским пылом. Отец верил, что с помощью этих мелочей коммунисты прививают китайцам новый взгляд: теперь общественная собственность впервые будет строго отделена от частной, чиновники не будут обращаться с народными деньгами как со своими собственными, не будут злоупотреблять положением. Многие коллеги отца разделяли его позицию и искренне верили, что их мучения поспособствуют высокой цели обновления Китая.

Объектом «движения против трех зол» были члены партии. Но для взятки нужны двое, и эти вторые люди зачастую в партии не состояли; особенно это относилось к «капиталистам» — фабрикантам и торговцам, за которых еще по — настоящему не принялись. Старые привычки не хотели уходить. Весной 1952 года, вскоре после разворачивания кампании «против трех зол», начали параллельную кампанию «против пяти зол» (подкупа, уклонения от уплаты налогов, расхищения государственного имущества, недобросовестного выполнения государственных подрядов и заказов и хищения государственной экономической информации), направленную на капиталистов. Большинство их оказались виновны как минимум в одном из этих преступлений и подверглись взысканиям, в основном штрафам. Коммунисты использовали эту кампанию, чтобы кнутом (чаще) и пряником (реже) заставить капиталистов вести себя наиболее выгодным образом для экономики. В тюрьму попали немногие.