Дикая степь
Шрифт:
Своей сопричастности — несколько с другого бока — я нисколечко не смущался. Если шаман настоящий, а не шарлатан какой-нибудь с соседнего колхоза, это, разумеется, несколько усугубляет ситуацию. Но! Любой шаман прежде всего — человек. Со всеми присущими человеку слабостями и страстями.
Так вот, этот человек будет иметь прочную установку на раритет. Краевед, безусловно, заговорщицким тоном, непрерывно подмигивая обоими глазами, расскажет, что за узлы сейчас будут явлены взору специалиста и каково их историческое значение. Затем
После всего этого у шамана просто язык не повернется заявить, что наплетено в тех узлах черт-те что и сбоку бантик. Кроме того, тут под угрозой стоит собственное реноме большого знатока узелковой письменности: не смог прочесть, значит — что? Ага! Так что придется шаману морщить лоб и выискивать более-менее внятные группы, на ходу делая собственные дополнения, дабы показать хоть какой-то результат. Направление работы известно: духовное завещание потомкам, так что — удачи вам, товарищ шаман!
А мы тем временем этак ненавязчиво наведем с вами мосты, срисуем адресок и тихонько намек бросим: есть, мол, у нас нечто такое большое и страшное, что краеведовы узлы и рядом не валялись! Давайте как-нибудь конфиденциально пересечемся и посмотрим вместе, что это за диковинка…
Небольшая усадьба краеведа располагалась в обширном частном секторе. Одноэтажный дом под стареньким шифером, ветхий деревянный забор, маленький дворик, несколько хозяйственных построек — судя по ленивому мычанию и хоровому хрюканью из стайки, Сергей Дорджиевич умело сочетал научную деятельность с сельскохозяйственными заботами во благо семейного бюджета.
Собак во дворе не было: мы толкнули покосившуюся калитку и прошли прямиком к невысокому крылечку.
— А? — Трижды постучав в дверь и не получив ответа, Бо кивнул на пакет в моих руках — предусмотрительно запасенный литр “Звезды Улугбека”. — Думаешь — того?
— Думаю, более того. — Гнусно хмыкнув, я подмигнул: — Тяжек груз науки! Интересно, шаман что — такой же?
— Не берегут себя. — Бо решительно потянул дверь заручку и… — Твою мать! — тотчас же получил по лбу. Изнутри к дверям были прислонены вилы на длинном черенке. Хорошо, острием вниз. — Уродливый урод! — Бо, взвесив вилы в руках и отставив их к стенке, шагнул через порог. — Серега! Неправильно шутишь. Я тебе эти вилы… Стой!
Последнее относилось ко мне. Я послушно замер посреди прихожей и невольно обратил внимание на щетину, украшавшую правильный череп Бо. Данная щетина, дорогие мои… стояла дыбом.
Нет, в том, что нас никто не встретил, не было ничего необычного. Жена на работе, дети — в школе, краевед — в ахуе…
А вот запашок был, запашок… Из зала в прихожую, повинуясь легкому сквознячку, хлынувшему к распахнутой входной двери, наносило волнами характерный смрад. И мне и толстому сей запашок знаком по прежней работе…
Так обычно пахнет в помещении, где плохие люди пытают заложника. В комнате,
— Серега, — тихо позвал Бо, осторожно заглядывая в зал. — Сере… Тьфу ты, ебтэть!
Я тоже полюбопытствовал, выглянув из-за толстого плеча…
Серега был гол, лежал посреди зала, держась руками за грудь и поджав ноги. Он еще не успел остыть — напряженные мышцы постепенно обмякали, пятки и локти затихающе подрагивали. Рот был плотно залеплен скотчем, а тело и лицо от побоев чудовищно распухли.
– “Скорую”? — тихо спросил я, переводя взгляд на диван. — Или…
На разложенном диване в таких же позах скорчились женщина и девочка лет двенадцати — очевидно, жена и дочь. Обе нагие, сплошь покрытые страшными кровоподтеками, царапинами и порезами, бедра девочки обильно залиты кровью.
Женщина казалась живее всех остальных, несмотря на множественные точечные следы от вил: она подергивала ногой и обильно пузырила кровавой глазурью из разорванных ноздрей на серый скотч, которым был залеплен рот.
— Подстава… — просипел Бо. — Надо…
“Дзиньк!” — тонко звякнуло разбиваемое оконное стекло. “Тук!” — тупо шлепнулось что-то у порога.
— Пошли, пошли, пошли!!! — надсадно заорал кто-то во дворе.
“Ба-бах!!!” — в зале и прихожей одновременно оглушительно рвануло, яркая сдвоенная вспышка нестерпимо полоснула по глазам, в перепонки бухнуло кувалдами. На несколько мгновений я перестал соображать.
“Светозвуковая граната “заря”! — тягуче завыл в черепе голос инструктора по спецподготовке. — Состоит из порошка магния и гремучей ртути! Особенно эффективна в закрытом помещении! Дезориентация — до сорока пяти секунд!”
Сколько таких “зорь” и “Е-180”<“Е-180” — тоже шоковая граната — только британская. > я бросил на своем веку — и не сосчитать! А вот гляди ты — попался. И Бо попался — слишком быстро и неожиданно все вышло. Мы ведь не на операцию шли, а в гости к хорошему человеку — пусть даже малость запойному. А может, и впрямь — зажирели на вольных хлебах, утратили остроту реакции, нюх потеряли…
— На пол, сука!!! На пол!!! Н-н-на!!!
Брал нас, судя по униформе и отменной выучке, местный СОБР.
Сценарий обычный, до скуки знакомый и местами даже с ностальгическими нотками. Вломились через дверь и во все окна сразу, выписали в дыню прикладом, в подколенные сгибы ботинками, локтем промеж лопаток, уложили мордой лица вниз, клацнули наручниками, на голову наступили — лежи не шелохнись, гнида бандитская! Ноженьки растопырили, ошмонали со всем тщанием, подхватили под белы рученьки, поволокли на улицу и затолкали в “воронок”, сердито плюющийся синими сполохами у калитки…
Прямо с места происшествия нас повезли на экспертизу. Взяли кровь и сперму и сфотографировали в трех ракурсах.