Дикая степь
Шрифт:
— Ох-х-хх!!! — задохнулась дева, как будто ненароком опуская руку и прикасаясь к моему гульфику. — О-о-о!
“Оп-па!!! — заорало мое либидо. — Пора приступать к сельхозработам! То есть — засаживать корень в лунку и бросать семя в благодатную почву”.
— Пора, — согласился я, легко подхватывая деву на руки и с бульдозерной мощью проламываясь сквозь декоративный кустарник к скудно освещенному луной подобию лужайки вокруг монументального тополя.
— Не торопись, — прошептала Саглара, обвивая руками мою шею. — У нас вся ночь впереди…
— Ага, — хрипло пробормотал я, опуская деву у тополя,
— Ты торопишься! — заволновалась Саглара, когда я подхватил ее под коленки и, высоко вскинув, припечатал спиной к тополиному стволу. — Аи!
— Р-р-р! — сказал я, ощущая, как мой твердокаменный фрагмент организма, метко угодив куда следует, застрял в преддверии райских врат, натянув прочную ткань шелковых трусиков. — Р-р! Р-р!
–: Ты все испортишь! — огорченно прошептала Саглара. — Отпусти!
— Ур-р! — не согласился я, методом тыка пытаясь нащупать обходные пути. Вот незадача-то! Дело в том, что моя постоянная подружка, желая побаловать меня эротикой, облачается в такие трусики, которые совершенно не мешают процессу: чуть сдвинул в сторонку — и привет. Вот я и попался — привык, что поделать! — Щас, щас, — жарко пробормотал я, ставя свою драгоценную ношу на землю и богатырским движением разрывая ее трусики на две части. Это мой коронный номер — люблю, знаете ли, пару-тройку трусьев рвануть на досуге. Бодрит, знаете ли…
— Аи! — вскрикнула от неожиданности Саглара. — Ты что — совсем?!
— Ага, — кивнул я и, подвывая от переполняющего меня желания, опять подхватил даму под коленки, припечатал спиной к тополю и, навалившись на ее лоно, на секунду замер, ощутив, что мой фрагмент организма, налившийся необычайной силою, опять угодил в преддверие — на этот раз ничем не защищенное — и напрягся подобно тетиве лука, желающей как можно скорее спустить стрелу.
Врун Бо, аи врун! Все там было в порядке, никаких антропологических изысков. Все там было просто восхитительно!
— А где твой презерватив? — явно пересиливая себя, хрипло поинтересовалась Саглара, воспользовавшись этой томительной паузой перед стремительным натиском. — Ты что — про СПИД не слыхал?
Ой-е-е! Вот так незадача! В курсе я насчет СПИДа. И презервативов кучу прихватил именно потому, что наслышан про этот самый пресловутый калмыцкий СПИД, который в свое время всколыхнул всю страну. Но кондомы свои на данное мероприятие не взял: как-то не подумал, что могут пригодиться. Бо, вредный обманщик, обещал экзотическое национальное блюдо с кучей ритуалов. Ну кто же мог предположить, что этак вот все обернется?!
— Отпусти, — потребовала Саглара, напрягая ноги. — Отпусти же!
Я отпустил — поставил ее на землю. Фрагмент организма тихонько утратил свою твердокаменность и удрученно повесил нос. Распаленное либидо мое куда-то спряталось, окаченное, словно ушатом ледяной воды, тревожной мыслью: а ведь минимальный контакт был! Сладкое соприкосновение с преддверием райских врат, суливших неземное блаженство… И что теперь?!
— Трусишка зайка серенький, — усмешливо прошептала Саглара, одергивая юбку и выскальзывая из моих объятий. — Испугался, значит, СПИДа? Ай-я-яй! Рыцарь…Ладно. Это была шутка. Я тут рядом живу — пойду
— Я подожду здесь, — потерянно пробормотал я, отчасти Просто не желая двигаться с места, отчасти памятуя о том, что возвращение без дамы, с которой вышел подышать, может быть воспринято некоторыми не совсем пьяными соседями по столу неоднозначно. — Иди, я подышу…
Проводив взглядом растворившуюся в молочном лунном мраке фигурку, я привалился спиной к тополиному стволу, застегнул брюки и сполз задницей на землю — неохота было вставать и куда-то идти.
“Нет-нет, — успокаивал я себя. — Не может быть! Не может быть, чтобы такая красавица, такая интеллигентная, пышущая здоровьем дама… Нет-нет, лучше об этом не думать!”
“Ой, чмо-о-о!!! — обиженно крикнуло откуда-то из недр простаты ущемленное либидо. — Ой, урод! Вот это ты опарафинился!”
— Мудак ты, Эммануил, — ненавидяще проворчал я, жалея, что не могу от души заехать себе в дыню и пару раз крепко пнуть ногами в живот. — Что же вы так, сударь мой, — с гондонами-то? Ой, какой же мудак…
В общем: горько, досадно и тревожно. Всех обманул: купил кучу резины и оставил в чемодане. Хоть бы один с собой прихватил — как говорится, для блезиру! И обидеться не на кого: сам во всем виноват. А ежели принимать во внимание тревожные угрызения по поводу СПИДа, то вообще — хоть становись на четвереньки и в унисон доносящимся из степи звукам выть начинай…
Кстати, два слова о звуках. Вечер, надо вам сказать, был удивительно теплым и ласковым: хоть ложись прямо под тополем и ночуй. Торцевая стена по-прежнему вибрировала низами, но здесь, на заднем дворе, отчетливо прослеживались подчеркнутые прорывающейся сквозь бетон музыкой тишина и уединенность. Сверчки трещали в кустах, где-то рядом тихо ехала машина, откуда-то из степи доносился хищный крик какой-то большой птицы; возвещавшей о начале ночной охоты. И от этого крика, очень гармонично наложенного на мертвенно-бледный свет луны, на душе поневоле становилось как-то жутковато. Где-то рядом жила по своим законам дикая степь, со своими хищниками и тайнами, которые могли оказаться для постороннего смертельно опасными…
“В степь вывезут и оставят” — так сказал Бо.
Это не просто слова. У калмыков издревле и по сей день существует наказание, с их точки зрения, чрезвычайно жестокое и мало чем отличающееся от тривиального убийства. Сильно провинившегося в чем-то человека после полудня вывозят далеко в степь, отбирают все, до последней нитки, и просто оставляют одного. На ночь. Живи, гад, мы не станем тебя убивать!
Вам, горожанам в седьмом поколении, это может показаться вполне даже гуманным, не правда ли? Может быть, может быть. Однако народная статистика утверждает, что из ста наказанных таким вот образом назад возвращаются три с половиной человека. Это, конечно, больше, чем один процент, и внушает некоторую надежду. Но, согласитесь, отбросив всякие условности, можно просто сказать, что такой способ наказания — обычная смертная казнь. Из числа повешенных в давние времена по приговору официального суда тоже ведь кто-то выживал: то ли веревки дрянные были — рвались в самый неподходящий момент, то ли внезапная амнистия по случаю именин наследника престола…