Дикая орда
Шрифт:
Мансур как-то упустил из виду, что большинство героев баллад заканчивают свой путь в могиле. Причем явно раньше срока.
ГЛАВА 10
Конан достиг ставки кагана после полудня, когда солнце уже миновало зенит и на землю легли длинные тени от закрепленных на шестах человеческих черепов и конских хвостов. День выдался тяжелым. Каган поручил киммерийцу оценить, насколько надежна осада, велика ли надежда на успех, и расследовать случившиеся несчастные происшествия. Как человек, не
В помощь ему разрешено было взять образованного пленника. Тот должен был разъяснить ему устройство городских укреплений; Конан также воспользовался случаем, чтобы усовершенствовать свои познания в местном наречии. Для таких, как он странников легкость в освоении языков – немалое преимущество.
Конан спешился, отдал поводья слуге и прошел в шатер. Каган был окружен старшими командирами. Он как будто не заметил киммерийца, но Конан знал, что Бартатуя не упускает ничего, что происходит рядом с ним. Перед каганом стояла модель города, изготовленная искусным пленником; здесь были и городские стены, и постройки внутри них.
– Конан, – спросил Бартатуя, закончив другие разговоры, – как обстоит дело с постройкой осадных машин?
– Плохо, – ответил Конан. – На всей согарийской территории не найти настоящего леса. Деревья есть только во фруктовых садах – плодовые деревья, орех, оливы и так далее. Деревья небольшие, и древесина по большей части для дела непригодна – плодовые деревья слишком мягкие, а оливковое дерево хоть и твердое, но такое жирное, что достаточно нескольких зажженных стрел – и вся наша осадная башня превратится в столб огня. Да и потом, если мы вырубим плодовые сады, это разорит город.
– А нам какая забота, что они там в городе загнутся? – спросил надменный военачальник с лицом, сплошь покрытым татуировкой в виде сплетающихся змей.
– Это разорит город, принадлежащий кагану, – ответил Конан, пристально посмотрев гирканийцу в глаза. Тот отвернулся, что-то бормоча под нос.
– Для того чтобы укрепить подкопы, это дерево тоже плохо подходит, продолжал Конан. – А камни мы тоже использовать не можем – все постройки, выходящие в степь, из глиняных кирпичей. Настоящие обтесанные камни есть только внутри города. Тараны не сделать по той же причине – нет хорошего дерева.
– Я не знал, что для осады так важно дерево! – сердито сказал каган. Что же ты предлагаешь, киммериец?
– Есть три возможных пути, – сказал Конан. – Первый – каменный таран. Рядом с городом есть карьеры. Необтесанных камней там с избытком. Под прикрытием из ивовых прутьев можно соорудить таран высотой с сами стены. А потом все войско разом идет на штурм… Это верная победа, но слишком медленная и трудная, и притом много рабов погибнет.
Бартатуя небрежно махнул рукой:
– Ну, это неважно. Рабов у нас много. Еще что?
– Можно построить лестницы. На это дерева хватит. Хотя без осадных башен могут быть большие потери…
– Ты забыл о четвертом пути, – возразил каган. – Можно найти предателя в городе, и он откроет нам ворота.
Конан мог предположить, что об этом зайдет речь.
– Это не по моей части, каган. Если у тебя есть в городе свои люди, которые готовы проделать это, – замечательно. Но вот в чем беда: согарийские ворота сейчас заложены камнем, оставлены только маленькие проходы. Через них все равно много воинов не пройдет.
Бартатуе не хотелось больше терять время на разговоры.
– Ну так построим таран. – Он повернулся к стоявшему рядом невысокому человеку. Конан узнал его – это был кхитаец, с которым он познакомился в караване по пути в Согарию. Тот был представлен Конану как строительный инженер и направлен в его распоряжение для осадных работ.
– Сможешь построить? – спросил его каган.
– Покажите мне карьеры и дайте рабов, – сказал кхитаец, – тогда построю.
– Ну так дело сделано, – ответил Бартатуя. – Остается вот что… – Он повернулся к киммерийцу: – Эти два парня, которых сегодня нашли мертвыми, что скажешь об этом, Конан?
– Их убил гонец, выехавший из города прошлой ночью, – ответил Конан. У тел их найдены следы от копыт, укутанных в солому. Тот, кто убил их, отменно владеет мечом. Ударил так, как и мне было бы не стыдно. Его следы идут по сухому руслу и дальше на северо-запад. Точно неизвестно, куда он направляется, так что преследовать его смысла нет.
– Отлично, – сказал Бартатуя. – Все равно ему некуда будет возвращаться, если твои люди как следует поработают. Еще новости есть?
– Одна довольно странная, – ответил Конан. – Мой полусотник, козак Рустуф, был в дозоре на северо-западе. Он нашел след от по меньшей мере тысячи конников. Судя по всему, они вышли за день или за два до того, как мы окружили Согарию. Скорее всего они идут в пустынную местность, называемую Голодной Степью.
Конан поразился впечатлению, которое произвели его слова на некоторых из присутствующих военачальников. Он заметил, что все, кого так поразило это сообщение, принадлежали к одному с Бартатуей племени, к ашкузам.
– Голодная Степь! – закричал от неожиданности один из них, – Ведь это…
– Обсудим позже, – с ледяным взглядом оборвал его Бартатуя.
"Интересно, – подумал Конан, – что бы все это могло значить? "
– Все уходите, – прибавил каган, – кроме киммерийца. Распоряжения вы получили.
Остальные вышли из шатра; многие перед уходом кивнули Конану. Он раскланялся в ответ. Зачем ссориться с этими людьми? Они живут кланами, не угодишь одному – наживешь толпу врагов. Уж таковы они, гирканийцы. Что ж, он знавал людей похуже.