Дикая орда
Шрифт:
"Вот еще одна примета упадка, – думал он, – подобной живой "лестнице" позволяют расти прямо на дворцовой стене". То, что это упущение дворцовой стражи как раз и позволяет ему видеться с воз люб лен иной, отнюдь не уменьшало праведный гнев Мансура. Взобравшись наверх, он спрыгнул в маленький дворик. Было тихо. Он прошел мимо бассейна в середине дворика и вышел на веранду – на таких в жаркое время прячутся от солнца знатные дамы. Осторожно ступая по покрытому замысловатым орнаментом мрамору, юноша еще раз огляделся и страстным шепотом позвал: "Ишкала! ".
– Мансур? – стройная фигурка появилась в дверях, расположенных за мраморной оградой. Мансур, не помня себя от радости, бросился вперед и обнял возлюбленную.
– Госпожа моя, любимая моя, как я тосковал по тебе с тех пор…
– Мансур! Ты опять пьянствовал со своими дружками! От тебя несет, как будто ты ночевал в винной бочке.
– Мне нужно было выпить, чтобы забыться, любовь моя, а иначе мысли о тебе затмевают все на свете. И если бы долг чести повелел мне обнажить меч, я бы…
– Прекрати эту болтовню, – прошептала девушка, – случилось нечто ужасное.
Мансур мгновенно протрезвел.
– Тебя с кем-то обручили?
– Немногим лучше. Этот страшный туранский колдун сегодня вечером был при дворе. Я, как обычно, спряталась за троном, чтобы послушать, о чем они говорят. Скоро начнется война!
– Война! – В голове у Мансура тут же возникли сияющие картины великих сражений, где он покроет себя неувядающей славой.
– Колдун Хондемир говорит, что может предотвратить войну.
– Какая жалость, – разочаровано протянул Мансур.
– Он собирается отправиться в поход в далекую пустыню и там сотворить какое-то ужасное колдовство, дабы уничтожить кочевников.
– Из-за этих колдунов мы окончательно утратили воинскую честь, возмущенно фыркнул Мансур.
– Все намного хуже. Хондемир сказал, что для этих чар ему нужна я.
– Ты? Может, лучше объяснишь все с самого начала? Княжна поведала влюбленному поэту о том, что услышала из своего укрытия.
– Сегодня вечером, – рассказывала девушка, – ко мне подошел командир дворцовой стражи и объяснил, что я должна подготовиться к долгому походу. Нас будут сопровождать Красные Орлы. Колдун обещал, что мне от его чар ничего не сделается, но я не так доверчива, как мой отец. Я сердцем чую проклятый туранец хочет обрушить на город злобные силы.
– Я этого не позволю, – вскинулся разгневанный Мансур. – Я потребую у князя аудиенции.
– Любимый, дворцовая стража тебя даже на порог не пустит, – вздохнула княжна. – Я должка подчиняться отцу, даже если он поступает глупо.
– Я не могу остаться в стороне! – воскликнул в отчаянии Мансур. – С тех пор как мое сердце бьется в такт с твоим… с той минуты, как рука судьбы толкнула меня перелезть через дворцовую стену и найти тебя… когда глаза мои… – Мансур еще некоторое время продолжал в том же духе.
По правде говоря, дело обстояло несколько прозаичнее. Просто в один прекрасный день, несколькими неделями раньте, юноша гулял с дружками поблизости от дворца. Приятели-то и подбили Мансура
– Ты должен уйти, – втолковывала юноше Ишкала. – Охранники-евнухи сейчас начнут обход. Ты должен обо мне забыть. Если я вернусь из похода хорошо. Если нет, найди другую подругу. – Последние слова девушка произнесла уже сквозь слезы.
– Я придумаю что-нибудь, любимая, – пообещал Мансур. – Не знаю пока что, но обязательно придумаю. И буду всегда рядом с тобой!
В глубине двора послышался размеренный лязг доспехов – это шел стражник. Влюбленные бросились бежать. На прощание поцеловав княжну, Мансур подбежал к стене и на этот раз спустился не по виноградным ветвям, а по обычной лестнице.
Потом он уныло бродил по саду рядом с дворцом. Как ему исхитриться, чтобы оказаться рядом с любимой? Ведь он так нужен ей в этот трудный час. Мансур решил было пойти к дому Хондемира и вызвать мага на поединок. Но куда там! Несомненно, этот негодяй прибегнет к каким-нибудь бесчестным колдовским приемам… Мансур бросил взгляд на серебристый лунный серп, видневшийся меж двух высоких деревьев. Бедный страдалец решил сочинить стихи в честь Ишкалы, сравнив ее красоту с красотой луны. Эта мысль показалась ему весьма оригинальной…
Утром несчастный поэт очнулся от жуткой головной боли и страшного звона в ушах – шумело, словно он лежал на берегу бурного моря. Мансур со стоном сел и увидел, что несколько работников сосредоточенно подстригают живую изгородь, не обращая ни малейшего внимания на растянувшегося в кустах пьянчужку. Он попытался припомнить события последней ночи. Сначала кто-то непочтительно отозвался о его стихах. Потом – Ишкала! Ее слова пронеслись в памяти огненным смерчем. Что-то надо делать! И зачем он вчера так нализался! Мансур с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, вышел из сада.
Когда юноша очутился в городских кварталах, в глаза ему сразу бросились столь непривычные для Согарин тревога и напряжение. Люди сновали туда-сюда, чиновники сообщали какие-то важные новости, повсюду маршировали вооруженные солдаты. Город готовился к войне. В любое другое время Мансур бросился бы в самую гущу событий, ведь именно об этом он мечтал долгие годы! Но теперь он мог думать только об Ишкале и той ужасной судьбе, которая ей грозила. Мимо проскакал эскадрон ярко одетых кавалеристов, и тут в голову Мансуру пришла замечательная мысль. Не потрудившись даже зайти домой, чтобы умыться, он поспешил к южным воротам. Там, за городскими стенами, огромное пространство было занято загонами для боевых лошадей и казармами согарийского гарнизона.