Дикарка
Шрифт:
Ему не следовало поддаваться искушению и идти на поводу у своих желаний.
В ту ночь, когда он увидел на краю бассейна эту соблазнительную и манящую девушку, с блестевшим в лунном свете потрясающе женственным телом, ему следовало собрать в кулак всю свою волю, повернуться и уйти прочь.
Вместо этого он позволил физическому влечению одержать верх над здравым смыслом.
Он пытался убедить себя, что она такая же, как многие и многие женщины, с которыми он спал, а потом бросал, после того как его сердце было ранено,
Кроме того, плотские утехи отнюдь не противопоказаны таким мужчинам, как он, – напротив, физическая близость необходима, чтобы снимать стресс, неотступно сопутствующий Марко в его работе.
Однако увидев Эй Джи в первый раз, Марко сразу понял, что с ней все будет по-другому. Но и не так, как с той, давно покинувшей его женщиной, которая оставила неизгладимый отпечаток в его душе. Той женщиной, которую он поклялся не простить никогда.
Но которую так и не смог забыть.
До встречи с Эй Джи Саттон.
Эта Эй Джи оказалась способна так направить его чувства, что он мог видеть и слышать только ее, мог думать только о ней…
А такая женщина была противопоказана мужчине, подобному Марко Эстевесу.
Он знал правила и порвал с этой женщиной, не думая о последствиях.
Теперь он будет платить.
Ему приходилось платить и раньше.
Но на этот раз платить придется дороже, потому что речь идет об Эй Джи.
Он слегка подвинул ее в своих руках и увидел, как в ее глазах промелькнула надежда, когда их взгляды встретились.
– Я, кажется, стала тяжелой? – спросила она, разыгрывая невинность. – Почему бы тебе не поставить меня на землю?
– Ладно, – ответил он после короткой паузы.
– Если ты сможешь идти.
– Конечно, я смогу идти, – огрызнулась она.
– Ты совершенно выдохлась, я подумал, что ты очень ослабла.
– Я нисколько не ослабла.
«Да, – мысленно согласился Марко с Эй Джи, – это не ты ослабла. Это я ослаб».
Он так близок, просто чертовски близок к тому, чтобы сдаться, снова уступить тому искушению, которое подтачивало его решимость, как подтачивает морской прибой крошащийся под его напором гранитный утес. Ему захотелось погладить Эй Джи по щеке, рассказать ей всю правду, сказать, что он любит ее. И он действительно любил ее.
«Нет, ты не любишь ее, – запротестовал внутренний голос. – Ты не способен любить, потому что не способен доверять. Ты никогда не доверял ей, а она – тебе».
В конце концов, именно это причиняло ему наибольшие страдания.
Как отчаянно она сопротивлялась, когда он схватил ее на лестнице в ту проклятую ночь!
Как она тогда посмотрела на него! В ее взгляде была неприкрытая ненависть, которая ранила его в самое сердце. По сравнению с этой болью пустяковой показалась
Она не ожидала увидеть его во тьме, и ее реакция была по большей части инстинктивной. Повинуясь какому-то внутреннему голосу, она бросилась бежать от него без оглядки.
Умом он не мог осуждать ее – она только что прошла через сущий ад. Когда Марко схватил Эй Джи, за домом раздались выстрелы. Ясно, что она тоже их слышала и понимала, что они означают.
«Она должна была знать, что я никогда не причиню ей вреда, – мысленно обвинил он Эй Джи. – Она должна была довериться мне».
Но она решила, что он – один из них, и без колебаний бросилась бежать.
Временами он сам удивлялся, почему этот факт столь сильно поразил его. Он же всегда знал, что она не полностью принадлежит ему, что между ними сохраняется некая дистанция.
Но ведь он видел в ее глазах, несмотря на всю неопределенность их отношений, отблеск неподдельных чувств и эмоций. Когда они лежали в постели, она нежно шептала его имя – и не в пылу страсти а в сладостной истоме, тихо засыпая в его объятиях.
Тогда Марко понимал всем своим существом, что она неравнодушна к нему, может быть, даже любит.
Теперь же он отчетливо сознавал, что какие бы чувства ни испытывала к нему Эй Джи, они испарились в тот момент, когда она увидела Марко в ту ночь на лестнице.
Сколько раз потом он мысленно переживал и переигрывал эту сцену, раздумывая, что он мог и должен был сказать и сделать. Но результат неизменно был один и тот же…
Эй Джи ушла.
Марко мог говорить и делать, что ему заблагорассудится, но в ту роковую долю секунды Эй Джи приняла решение, и никакими словами и действиями нельзя было предотвратить то, что случилось.
Марко не сумел убедить ее, что ему можно доверять, что его можно любить.
Все зависело от Эй Джи.
И она сделала свой последний выбор.
Ее действия были ясны и прозрачны.
И Марко прекрасно понимал, на что может рассчитывать.
Но так не должно было быть.
Хотя, возможно, все, что произошло, к лучшему, думал Марко, изнемогая под тяжестью своей хрупкой ноши.
Но как решиться сказать этой женщине слова прощания?
– Опусти меня на землю, – настаивала она, возвращая Марко к действительности. – Ты же обещал. Ну это же смешно, Марко.
– Я опущу тебя на землю, – сказал он, останавливаясь и кладя Эй Джи на траву. Одной рукой он придерживал ее, а второй, свободной, полез в карман. – Только не воображай, что сможешь теперь улизнуть.
– Обещаю тебе быть хорошей девочкой, – произнесла она притворным, как ее глаза, голосом. Уж Марко-то хорошо знал цену лукавству ее темных глаз.
Но он не стал заглядывать ей в глаза: он достал из кармана свое секретное оружие, которое предусмотрительно захватил сегодня из дома.
Увидев его, Лия ахнула: