Дикари

Вадим работал у Дикарей не первый год, поэтому знал, что с выхлопом утром к врачу лучше не подходить — путевку не подпишет.

Автоколонна располагалась в обособленном месте. С одной стороны сопки, поросшие лесом, с другой пустырь. Естественно, городской транспорт туда не ходил. Почему, собственно, и прозвали Дикарями тех, кто там работал. Врачиху из поликлиники привозили на машине предприятия, и сидела она в своем кабинете с семи до девяти утра, проверяя состояние водителей.

У

шоферов было много отличий от остальных рабочих. Если люди на заводе весь день проводили в робе, а домой возвращались в костюме и при галстуке, то шофера никогда в робу не переодевались, а ездили в своей повседневной одежде. Роба у них лежала в бардачке на случай ремонта. Случалось, баллон в дороге надо перетянуть или колесо перебортировать, или еще что.

Были у них и свои неписаные правила и законы. К примеру, никогда не проезжать мимо, если видишь, что кто-то на дороге сломался. Это в двадцать первом веке опасно, а тогда — нисколько. Понятно же, что человек на грузовой машине из серьезного предприятия. И не проезжали мимо, когда встречали по пути аварию. Иногда приходилось и первую помощь оказывать, и помогать тащить тела до машины скорой помощи — всякое бывало.

Вадим однажды привез дочке в подарок металлический значок — единственная целая вещь, которая нашлась в двух столкнувшихся машинах.

Да, если с вечера перебрал и приехал на работу с бодуна, к врачу и подходить не стоит, — напомнил он себе, подъезжая к воротам Дикарей.

Поставил свой грузовик на просторной площадке автобазы и приготовился ждать до девяти часов. Чтобы подойти к главному инженеру и сказать, мол, баллоны делал, не успел врача пройти. Тот путевку подпишет в любом случае. Работать же надо.

Но в это утро происходило что-то странное. Один за одним шофера выходили из здания управления расстроенные и подходили к начальнику отряда, что-то на ходу объясняя и жестикулируя.

Вадим выпрыгнул из кабины, захлопнул дверь и влился в ряды возмущенных ребят, чтобы узнать, что происходит.

— Да у меня вообще никто не прошел! — возмущался один бригадир.

— И у меня тоже! — вторил ему другой.

Начальник отряда, товарищ Лозицкий, хмуро оглядел шоферов, невольно задержал взгляд на красивом темноволосом Вадиме:

— Неужели и Новосельцев — кровь с молоком, — не прошел?

— Я еще туда не ходил, — нехотя откликнулся Вадим.

— Пойдем, — мотнул головой начальник.

Молоденькая врачиха подняла смущенный взгляд на вошедших:

— С сегодняшнего дня ввели новую инструкцию — не выпускать на линию тех, у кого давление выше ста двадцати.

— Ну ему померяй, — в глазах Лозицкого нарастало нетерпение.

"Кому-то делать нечего, — думал он, — сидят в своих кабинетах и придумывают инструкции! А давление редко у кого идеальное, особенно, если человек не юный, а работа у него нервная и опасная".

Вадим сел у стола, стараясь не дышать в сторону врача, по ее просьбе закатал рукав.

— Ну что? —

сурово спросил начальник отряда.

— Сто тридцать на восемьдесят, а по инструкции надо сто двадцать.

Лозицкий стиснул губы, чтобы не выругаться, повернулся и направился к кабинету директора автоколонны. Он знал, что Василий Иванович найдет способ убрать эту новую никому не нужную инструкцию — работать надо, план выполнять, а они со своим давлением!

Сверху навстречу ему цокала каблуками по лестнице секретарша директора Вера Ивановна:

— Ой, Александр Павлович, — запыхавшимся голосом крикнула она, — приведите ребят в зал, пожалуйста! Собрание! Срочное!

Вскоре в зале собрались все водители, а на сцене за длинным торжественным столом — руководители предприятия.

Василий Иванович встал со своего места, даже вышел на край сцены, впереди стола. Как всегда, аккуратно причесанный, в ослепительно-белой рубашке, костюме и галстуке.

— Товарищи! — в его глазах притаилась печаль, и все почувствовали, что случилось неладное. — Нам сообщили о страшном происшествии. Вчера вечером водитель КАМАЗа допустил лобовое столкновение с Икарусом-пуховиком. От удара КАМАЗ развернуло, и весь его груз оказался в салоне автобуса. Среди пассажиров есть пострадавшие — четырнадцать человек.

Пару минут все молчали, придавленные ужасом услышанного. Все прекрасно представляли, какая ответственность ждет водителя КАМАЗа. Некоторые старые шофера говорили, что в аварии с пострадавшими проще самому погибнуть, чем потом ответить перед судом.

— КАМАЗ наш? — прозвучал в полной тишине дрогнувший голос Лозицкого.

— Нет, Александр Павлович, машина и шофер не наши, — ответил директор автоколонны. — Поэтому водителем будет заниматься его предприятие. А нам требуется донести до коллектива детали аварии и еще раз напомнить обо всех правилах безопасности, чтобы соблюдали осторожность.

Из зала поднялся начальник одного из отрядов.

— А что с водителем, живой хоть?

— Живой, но лежит в Спасской больнице весь переломанный. И говорят, долго будет лежать, — грустно покачал головой Василий Иванович.

По залу пронесся взволнованный гул. А следом встал начальник другого отряда:

— Ребята, предлагаю помочь нашему коллеге и пострадавшим!

— Правильно! — загудели вокруг голоса. — Окажем помощь! Давайте кровь сдадим, на лекарства скинемся, если надо!

— Конечно, надо! — поддержал Василий Иванович и взволнованно оглядел лица своих работников. Хорошие же ребята! — Конечно, это дело добровольное, но у нас, как правило, кровь сдают все. Потому что мы не останемся в стороне от чужой беды. Я прямо сейчас попрошу Веру Ивановну, чтобы позвонила на станцию переливания крови. Оттуда приедут к нам. Ну вы помните, как в прошлый раз было, когда авария случилась.

— Ребята, никуда не уезжаем, ждем бригаду и сдаем кровь, — скомандовал начальник одного из отрядов.