Дикари
Шрифт:
19
Солнце только выглядывает из-за гор вдалеке, когда в тишине внедорожника раздается голос Леви:
— Виноградник Филиппа находится всего в тридцати минутах езды к югу отсюда, — говорит он. — Не помешало бы заехать и узнать, что он знает.
Роман не отрывает глаз от дороги, в то время как взгляд Маркуса переводится с окна на
Проходит минута, прежде чем Роман, наконец, кивает и перестраивается на внешнюю полосу, готовясь свернуть на следующем съезде, неосознанно вызывая волну паники, поднимающуюся в моей груди. В последний раз, когда я видела Филиппа, я притворялась мертвой на грязной земле, слушая тошнотворные звуки того, как он насиловал Ариану самым ужасным из возможных способов. Последнее, что я хочу делать, это снова видеть его лицо, но я не могу упустить возможность спасти ее от нового ада, который он, без сомнения, обрушивает на нее ночь за ночью.
— Там Ариана, — напоминаю я им, хотя что-то подсказывает мне, что они не из тех парней, которые просто забудут что-то подобное. — Она спасла меня от него. Мы заберем ее домой.
Взгляд Романа встречается с моим через зеркало заднего вида, и я вижу нерешительность в его глазах, он хочет сосредоточиться на поисках своего сына. По большому счету, Ариана — не что иное, как грязь на подошве его ботинка после ее предательства. Когда-то она была его опорой, но теперь все это в прошлом.
— Ты знаешь, что это правильно, — заявляю я на случай, если он удивит меня в миллионный раз и решит оставить ее задницу там.
Он закатывает глаза и тихонько хмыкает, предупреждая меня, что сейчас у него нет настроения спорить. Хотя в этом нет необходимости, он поступит правильно. Он всегда так делает… ну, когда не занимается убийствами и похищениями невинных женщин из их дерьмовых квартир.
Дополнительные полчаса езды тяготят меня, и я безмолвно желаю, чтобы Маркус вышел из состояния ревнивой ярости и позволил напряжению рассеяться, но ему нужно время, чтобы поразмыслить. В конце концов он одумается… Я надеюсь. Леви, напротив, просто смотрит в лобовое стекло, и сейчас я время от времени замечаю, как он сжимает руку в кулак и смотрит на старшего брата. Но, как и Маркус, он это переживет.
Мы едем по длинной частной дороге, которая предупреждает Филиппа о том, что мы здесь, хотя из-за наших тонированных стекол я сомневаюсь, что он знает, что это именно мы. Вероятно, он предполагает, что это Джованни пришел обсудить бизнес после всего, что произошло в последнее время.
Роман замедляет машину, когда мы приближаемся к массивному дому, который, без сомнения, был построен на кровавые деньги и рабским трудом. Он так же прекрасен, как и дом Романа, и я не могу
Внедорожник останавливается прямо у двери, и когда мы выходим из машины, массивная передняя дверь открывается. Филипп стоит в черном деловом костюме, и, судя по его растрепанному виду, тяжелым мешкам под глазами и стакану виски в руке, у него была довольно долгая ночь.
Мы подходим к входной двери, и когда он хорошенько разглядывает своих ранних утренних посетителей, в его темных глазах появляется подозрение.
— Племянники, — говорит он в знак приветствия, его спина неловко выпрямляется, когда он переводит взгляд на меня. В его глазах вспыхивает удивление, но он делает все возможное, чтобы скрыть его. Он выдерживает мой взгляд еще мгновение, понимая, что я не только жива, но и знаю его маленький темный секрет.
Глаза Филиппа сужаются в безмолвном предупреждении, которое я немедленно игнорирую, и, предполагая, что он донес свою мысль до меня, чтобы я держала рот на замке, он снова обращает свое внимание на мальчиков, на явные угрозы, которые стоят на пороге его дома.
— Что вы здесь делаете? — спрашивает он.
Роман настороженно смотрит на него, а затем проходит мимо и приглашает в дом Филиппа. Леви следует за ним, а Маркус на мгновение приостанавливается, чтобы дать мне возможность пройти вперед. Не желая задерживать это маленькое представление, я бегу следом, не зная, как все пройдет.
Следуя за Леви в большой дом, я чувствую, как дрожь пробегает по моей спине. Это не совсем тот дом, в котором я хотела бы жить, но у нас есть миссия, и я планирую довести ее до конца.
Несмотря на растрепанный вид Филиппа, у него явно все еще есть немного энергии, чтобы натворить дерьма, поскольку его губы кривятся в злобной ухмылке, когда я прохожу мимо него.
— Пришла посмотреть, что упустила, да? — бормочет он, от его глубокого, низкого тона у меня мурашки бегут по спине. — Ты должна была быть мертва.
— В чем дело? — Я вызывающе смотрю на него. — Разочарован, что тебе так и не представился шанс трахнуть мой мертвый труп?
Его лицо вытягивается, в глазах появляется вспышка гнева, а тело замирает.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь, девочка.
Ухмылка растягивает мои губы. Очевидно, его фетиш на маленьких мертвых девушек — это своего рода секрет.
— Не волнуйся, извращенец. Тебе не нужно стесняться. Нет ничего такого, о чем я бы уже не рассказала ребятам.
Прежде чем у него появляется шанс отпустить какой-нибудь ужасающий комментарий, Маркус встает мне за спину и мягко убеждает идти дальше, не желая выводить его из себя до того, как у них появится шанс допросить его. Мы проходим через фойе, и мальчики рассредоточиваются таким образом, что Филлип оказывается прямо в центре, не оставляя ему возможности легко сбежать.
— Что все это значит? — он спрашивает, хотя я уверена, что он уже знает. — Где ваш отец? Это он послал вас сюда?
Маркус прищуривается.
— Скажи нам то, что нам нужно знать, и мы уйдем с миром.
— Почему бы тебе не рассказать мне то, что мне нужно знать, — начинает он, слишком уверенный в своей нынешней компании, доказывая, что это определенно заложено в генах. — Я нахожу странным, что всего через два часа после того, как пожар охватил дом моего брата, вы трое появляетесь на моем пороге.