Дикари
Шрифт:
Маркус сжимает челюсть, ничего так не ненавидя, как то, что наш старший брат поставил его на место, но Роман прав. Эти дополнительные минуты, потраченные впустую на то, чтобы злиться и обвинять друг друга, ни на йоту не приближают нас к Шейн, а в таком мире, как этот, дорога каждая секунда.
2
Шейн
Гнилостный
Лужи крови поддерживали влажность в этой грязной камере большую часть вчерашнего дня, привлекая всех насекомых, пока суровая жара пустыни, наконец, не начала все высушивать, в том числе кровь Фелисити на моей одежде и коже.
Я никогда в жизни не испытывала такого отвращения, что, безусловно, делает меня ужасным человеком, учитывая, что эта бедная женщина рядом со мной рассталась с жизнью всего каких-то сорок восемь часов назад после того, как вытолкнула из себя ребенка — причем ребенка Романа. Но, с другой стороны, это разлагающаяся плоть, и это худшая вещь в мире.
При этой мысли меня охватывает чувство вины. Я не должна зацикливаться на запахе. Я должна сосредоточиться на том, чтобы выбраться отсюда и держаться подальше от ее тела. Я ни в коем случае не хочу проявить к ней неуважение, потому что, когда парни в конце концов придут за мной, они захотят похоронить ее должным образом, и я могу только представить, какие грязные комментарии и ехидные замечания я получу от Романа, если я каким-либо образом причиню вред ее телу, пытаясь отодвинуть ее в сторону.
Черт. Что, блядь, со мной не так?
Она только что умерла после того, как ее держали в заложницах, и она рожала в камере. Ее ребенка украли прямо у меня из рук через несколько мгновений после того, как я пообещала ей, что буду беречь его. Я ходячее гребаное проклятие.
Мысль о ее украденном ребенке, драгоценном новорожденном сыне Романа, заставляет мой взгляд в миллионный раз скользнуть по ее лицу. Я нахожусь в этой тесной камере уже два дня, и, честно говоря, здесь действительно не на что больше смотреть, кроме сучки, которая сидит через узкий, сырой коридор.
Я останавливаю взгляд на лице Фелисити, и становится ясно, почему Роман был так в нее влюблен. С легким румянцем на щеках и чистыми, объемными волосами она была бы сногсшибательной. Но та ее версия, которую я встретила, была призраком женщины, которой она была раньше. Что отстойно, так это то, что спустя столько времени парни думали, что она мертва, и даже не пытались ее искать. Они могли бы спасти ее от этого. Они могли бы подарить ей целый мир, а Роман вырастил бы своего ребенка и играл бы в счастливую
Они придут за мной. Я чувствую это своим нутром, всем сердцем, они придут. Они не оставят меня здесь гнить. Они — мой единственный шанс. Все, что я знаю, это то, что, когда они придут, я должна быть готова, потому что подобный шаг приведет к войне, войне гораздо большей, чем продолжающаяся погромная череда семейных убийств. Парни просто так не сдадутся и не примут это, как они привыкли поступать со всем остальным в своей жизни. Они будут жаждать мести, и я буду рядом, чтобы посмотреть, как это произойдет.
Мне нужно быть готовой.
Переводя дыхание, я прислоняюсь спиной к грязной земле, закрываю глаза и представляю, что я где-то в другом месте, что я не лежу рядом с разлагающимся трупом, что всякий раз, когда я двигаюсь, капли засохшей крови не оседают в пыли и не покрывают мою грязную кожу.
Опустив руки на лицо, я напрягаю свои
Мой желудок сжимается, и как раз в тот момент, когда я начинаю чувствовать знакомое жжение, подземную камеру наполняет нежелательный звук.
— Какого хрена ты делаешь?
Я резко распахиваю глаза, и смотрю в грязный потолок, чертовски хорошо понимая, что предпочла бы услышать голос Джованни, чем ее.
Ариана Мать Его… Черт, я даже не могу вспомнить ее фамилию. Как отвратительно с моей стороны. Парни мне вообще говорили ее? Может быть, она взяла фамилию ДеАнджелис после того, как вышла замуж за Джованни. Я бы не удивилась. Она всегда пускала слюни на члены ДеАнджелисов. Хотя, я не могу сказать, что виню ее. Не то чтобы я чем-то отличаюсь. Эти ребята ДеАнджелис действительно знают, как пользоваться своими причиндалами, и, черт возьми, они у них отличные.
Я тяжело вздыхаю и сажусь, опираясь на свои грязные руки, пока осматриваю камеру в поисках испуганного лица Арианы.
— Тренируюсь, — бросаю я ей в ответ. — А на что это похоже?
Она закатывает глаза, так же явно разочарованная разговором со мной, как и я ею.
— Я знаю, что такое гребаная тренировка, идиотка. Я имела в виду, зачем. Какой в этом смысл? Мы здесь сдохнем. Твои драгоценные парни-игрушки не придут нас спасать, и ты вряд ли ожидаешь, что Джованни будет продолжать платить этим мудакам, чтобы они нас здесь держали. Они уйдут в любой момент и оставят нас умирать с голоду.
Я смеюсь, позволяя злой ухмылке расползтись по моему лицу.
— Это мило, что ты думаешь, что парни спасут и тебя тоже.
Ее взгляд становится жестче, и я вздыхаю, желая, чтобы этот разговор закончился как можно скорее.
— Я хочу быть готовой. Когда придут ребята, они придут с оружием наперевес, и если мне нужно будет внести свой вклад, то я хочу быть готовой к этому.
Ариана приподнимает бровь и смотрит на меня как наивный маленький ребенок, который думает, что весь мир будет преподнесен ей на блюдечке с голубой каемочкой.