Дикари Гора

Норман Джон

– Я не понимаю, - ответила она.

– Тебя нашли среди солдат, - напомнил я, и, отвернувшись от неё, запрыгнул в седло.

– Да, и что?

– Других девушек просто обратили в рабство, - пояснил я.
– Им дарована честь, служить достойным владельцам.

– А я? – не понимала она.

– А Ты, будучи найденной с солдатами, и очевидно некая важная персона, была выбрана для наказания.

– Наказания? – Удивилась она.

– Да.

Насколько же краснокожие должны были ненавидеть солдат, и тех, кто пришёл с ними, чтобы настолько хитроумно и коварно отомстить,

размышлял я.

– Но мне оказали уважение и предоставили честь, - сказала она, стоя на колени на земле, в ярме.
– Меня решили послать жить с Ваниямпи!

– Это - твоё наказание.

Я тогда развернул кайилу, и оставил её в одиночестве.

18. Кувигнака, Слин, Жёлтые Ножи, Кайила.

– Это, тот парень, о котором говорили Ваниямпи, - показал Грант. Я присоединился к остальным на гребне невысокого холма, на восточном краю бывшего поля боя. Ему было приблизительно двадцать лет. Он был раздет, и привязан к шесту в траве. Около него, в грунт было воткнуто копьё, обмотанное белой тканью. Оно отмечало место в траве, где он был привязан. Тогда я ещё не знал, значения этого копья, ни ткани на нём.

– Это тот самый парень, про которого Ты рассказывал?
– спросил Грант.

– Да, - ответил я, гладя вниз на юношу.
– Это – тот самый, что был с колонной наёмников.

Теперь он не был прикован цепью. Цепи с него сняли. Его обездвижили способом, наиболее распространённым в Прериях.

– Он - Пыльноногий, - предположил Грант.

– Я так не думаю, - усомнился я, и спросил.
– Ты говоришь по-гореански?

Краснокожий открыл глаза, и сразу же закрыл их.

– Я говорил с ним на языках Пыльноногих, Кайила, и немного на языке Пересмешников, - сказал Грант.
– Он не отвечает.

– Почему?

– Мы - белые, - объяснил торговец.

– Он не очень хорошо выглядит, - заметил я.

– Я не думаю, что он долго протянет, - предположил Грант.
– Ваниямпи, исполняя приказ, давали ему немного воды или пищи.

Я кивнул. Насколько я помнил, они должны были поддерживать его, до тех пор, пока они не покинут это место, и оставить его здесь, в одиночестве умирать. Я осмотрелся с вершины холма. Я мог видеть как Ваниямпи, собирают и складывают обломки. Я мог видеть остатки фургонов, а также, и тот, позади которого я оставил девушку в ярме.

– Даже не думай вмешиваться, - предупредил мой товарищ.

Но я спешился, подошёл к своей грузовой кайиле и принёс кожаный бурдюк с водой. Он был ещё наполовину полон.

– О нём заботятся Ваниямпи, - напомнил Грант.

Я присел около парня, и мягко просунул одну руку ему под голову. Он открыл глаза, смотря на меня. Подозреваю, что ему потребовались некоторое время, чтобы сфокусировать взгляд.

– О нём заботятся Ваниямпи, - настойчиво повторил Грант.

– Мне не кажется, что они заботились достаточно хорошо.

– Не вмешивайся, - ещё раз предупредил торговец.

– У него явные симптомы обезвоживания, - сказал я.

Я видел подобное в Тахари, и на своём собственном опыте, представлял какие страдания, сопровождаю этот вид пытки.

– Не делай этого, - попросил Грант.

Осторожно, зажав

бурдюк под мышкой, и придерживая рукой, я поднёс его ко рту юноши. Жидкость булькала под кожей.

Парень набрал немного воды в рот, и я убрал бурдюк. Он посмотрел на меня, и внезапно, с ненавистью, повернул голову в сторону и выплюнул воду в траву. За тем он снова откинулся на спину, в прежнее положение, и закрыл глаза. Я встал.

– Оставь его, - предложил Грант.

– Он гордый, - сказал я, - гордый, как настоящий воин.

– Ты ничем ему не сможешь помочь, только продлишь его мучения.

– В чём смысл этого копья, и зачем его обмотали тканью? – поинтересовался я.

– Это - копье воина. Разве Ты не видите, что это за ткань? – удивился он.

– Мне кажется, что это часть добычи взятой с обоза, - предположил я. Ткань была белой, и она как казалось, не была одеждой мужчины.

– Ты, прав. Но разве Ты не видишь, что это? – обратил моё внимание Грант.

Я присмотрелся внимательнее.

– Это - женское платье, - наконец понял я.

– Именно.

Я возвратился к вьюкам моей грузовой кайилы, и положил бурдюк на место.

– Мы должны идти своей дорогой, - нервно сказал Грант. – Здесь были Ваниямпи, из различных загонов.

Я помнил, что мы получили эту информацию ранее от Ваниямпи, с которыми мы разговаривали. Это, казалось, также, тревожило Гранта. Что его беспокойство было очень обоснованно, я убедился позже. Но в тот момент, я ещё не осознавал его значения.

– Ты что творишь!
– закричал Грант.

– Мы не можем его оставить здесь, вот так, - сказал я, и присел около парня, доставая свой нож.

– Не убивай его, - попросил мой товарищ.
– Это – должны сделать прерии, жажды, голод или дикие слины.

– Остановись!
– вскричал Грант.

Но мой нож уже разрезал кожаный ремешок, державший левую лодыжку парня с привязанной к жерди.

– Ты ничего не понимаешь в Прериях, - кричал торговец.
– Оставь его в покое. Не вмешивайся!

– Мы не можем оставить его здесь умирать.

– Ваниямпи так и сделали бы.

– Я не Ваниямпи, - напомнил я.

– Посмотри на копье, на платье, - просил он.

– В чём их значение?

– Он не поддерживал своих товарищей по оружию, - объяснил Грант.
– Он не присоединился к ним на тропе войны.

– Я понял.

Тот, кто отказывается бороться, предоставляя другими вести бой вместо него, тот, кто предоставляет другим рисковать вместо себя, подчас смертельно, тогда как именно его обязанностью было принять и разделить эти риски. Почему-то для таких людей, другие, являются менее особенными и драгоценными чем он. Не мне судить о моральных качествах такого человека. Отвратительная эксплуатация окружающих, скрытая в таком поведении, кстати, редко замечается. Действительно, не требуется большой храбрости, чтобы быть трусом. Подобное поведение, распространённое на всё общество, конечно, приведёт к разрушению такого сообщества. Таким образом, как это ни парадоксально, но только в сообществе храбрых трус может процветать. Своим процветанием он обязан тому самому обществу, которое он предает.