Дикарь
Шрифт:
— Может быть в другой раз.
Мои чувства к этой женщине с огненным цветом волос были наполнены тёмным желанием, и это скручивало все во мне, делая меня слабым. Я знаю, она не несёт прямой ответственности за то, что мне пришлось покинуть свой дом, но сейчас я ненавижу ее, как если бы она была тем человеком, которому пришла в голову эта сумасшедшая идея. Я знаю, она лишь делает свою работу. Делает то, что ей сказал делать мой крестный отец, но моё презрение к ней так же велико, как и к человеку по имени Рэнделл Кенон. Два человека, которые привели в действие ряд событий, из-за которых мне пришлось отказаться от мирной и счастливой жизни.
Они
Да, Мойра мой враг, но это не значит, что я не смотрю на неё как на женщину. У меня совершенно неестественное влечение к этой женщине с огненными волосами и зелеными глазами. Она мне понравилась с первого взгляда, когда мы сидели у костра в первую ночь. Она так отличается от карайканских женщин, которые по своей природе маленькие, темнокожие с иссиня-черными волосами. Когда я подошёл к главному месту в деревне, Мойра смотрела прямо на меня, никакой покорности во взгляде, как у Тукабы, которая не посмотрит на меня до того момента, пока я не дам молчаливого разрешения смотреть прямо на меня. Ее волосы напомнили мне сияющие волны, поцелованные огнём, и глаза ее цвета насыщенной зелени джунглей. Она напомнила мне яркую и дикую амазонскую птицу, но двигающуюся с грацией ягуара. Настолько она отличалась от всего того, к чему я привык, но была настолько привлекательная, что это вызвало во мне приступ стыда.
Потому что я не должен вообще ничего чувствовать к этой женщине… моему врагу… кроме, как гнев, я был растерян, что моя жизнь перевернулась с ног на голову. Когда мы покинули деревню, я был вне себя от ярости. Каждый желал мне доброго пути, но я мог смотреть только на Парайлу в страхе, что мои слёзы покажутся чем-то совсем не мужественным. Мы двинулись в длительное путешествие ближе к обеду, я сделал то, что мне казалось верным, я полностью игнорировал Мойру, но я понимал, что это не сможет продолжаться вечно.
Чем ближе мы подходили к реке Жутаи, тем чётче я мог чувствовать сильный запах речной воды в воздухе. Рыжеволосая женщина, Мойра, шла прямо передо мной, рядом с ней шел отец Гоуль, а впереди нас всех Рамон, он вел нас. Она спотыкалась через каждые пару шагов, цепляясь ногами за дикорастущую лозу или за раскидистые ветки деревьев. Она казалась более увлеченной тропическим лесом, рассматривая дикую природу вокруг, чем тем, куда она идёт.
Она была очень интересной женщиной, я признаю это. Отец Гоуль рассказал мне, что она своего рода учитель, ее знания очень ценятся среди ее коллег. То, чем она занималась, называлось «антропология», она посвятила себя изучению культуры коренного населения племён Амазонки. Отец Гоуль также рассказал мне, что у меня есть крестный отец, который послал ее за мной, он нанял эту женщину быть моим учителем, чтобы по возвращении я мог бы научиться быть вполне обычным американским гражданином.
Я презрительно скривился от этих мыслей, обещая себе, что я никогда не изменю ничего в себе… независимо от того, как бы они этого не хотели.
Я никогда не видел таких волос, как у этой женщины. Они были похожи на алый оттенок заходящего солнца, она заплетала их в толстые косы, лежащие на спине. Она сильно отличалась от женщин нашего племени. Намного выше — ее макушка достигала моего плеча, а их едва касалась уровня груди. Ее кожа была нежно-бледной, как цвет луны, и у неё были маленькие, крошечные веснушки, покрывающие ее нос и щеки.
Я
Когда глубоко трахал Тукабу, получая своё удовольствие внутри ее жаждущего и горячего лона, я полностью сконцентрировал свое внимание на красивой, рыжеволосой женщине, которая смотрела на меня горящими глазами. Я представлял, что именно ее тело находится подо мной, кроме того я понимал, что она не будет лежать под моим телом тихо и спокойно, как лежат карайканки. Нет, я представлял кого-то вроде нее, кто будет стонать от удовольствия, извиваться от страсти и царапать грязную землю своими аккуратными пальчиками. Я бы приложил всю свою силу и находчивость, чтобы поставить ее на колени и наслаждаться ее покорностью.
Уже одна только мысль об этом сделала мой член тверже, так что я попытался немедленно подумать о чем-нибудь другом, подавляя растущее желание к этой фантазии.
Мойра опять споткнулась, и я очень хотел на нее накричать, чтобы она смотрела куда идет. Она смотрела вверх на пару обезьян-ревунов, которые были прямо над нами, она наблюдала за тем, как они висят на ветках деревьев, с лёгкой улыбкой на губах. Я бросил на них быстрый взгляд, и тут что-то привлекло моё внимание в джунглях на земле.
Мой взгляд был острым, внимательным к мелочам — хорошо натренирован. В следующую секунду, я заметил опасность в трёх шагах от места, где споткнулась Мойра. Бушмейстерская змея незаметно ползла справа от нее, и ещё пара шагов и она будет прямо перед ней.
Я резко подался вперед, хватая Мойру за плечи и прижимая к себе. Она закричала в испуге, и бушмейстер повернул голову в нашу сторону. Я со всей силы толкнул ее ко мне за спину, и она, не удержавшись на ногах, со всей силы рухнула на задницу. Отец Гоуль и Рамон смотрели на меня как на сумасшедшего, но они не видели того, что видел я.
Неминуемая смерть.
Бушмейстерская змея очень ядовита, ее голова приподнялась на несколько дюймов от земли. Не говоря никому ни слова, я взмахнул своим мачете, рассекая воздух, и срубил ей голову, она мягко упала во влажную листву.
Потянувшись к большому, влажному пальмовому листу, я вытер об него змеиную кровь со своего мачете и, просмотрев на Мойру, сказал:
— Тебе нужно внимательней смотреть себе под ноги, глупая chama de cabelos (девушка с пламенными волосами). В следующий раз, я позволю змее напасть.
Она посмотрела на меня растерянным взглядом, ее зелёные глаза были полны страха и раскаяния. Наши взгляды встретились на секунду, но я быстро отвернулся и пошёл дальше по нашей тропинке. Рамон в спешке кинулся помогать Мойре подняться с земли, и наше маленькое путешествие продолжилось.
Я действовал инстинктивно, сохранил ей ее жалкую жизнь, и тем самым, поймал себя в ее ловушку. Оглядываясь назад, я понимаю, что должен был позволить змее напасть, тогда бы я принес ее безжизненное тело в деревню и мог бы попытаться смириться с этой ошибкой.