Дикарь
Шрифт:
— Вы заверили моего мужа, что нам здесь никто не помешает, — напомнила она разгневанной содержательнице борделя. — Он обладает не только горячим нравом, но и чувством чести, которым отличаются только настоящие рыцари. А ваше дурацкое развлечение у замочной скважины обострило оба эти качества, превратив их во взрывоопасную смесь. Так что все вы получили по заслугам. Стыд и позор всем вам!
— Но он сломал мою дверь! И моя картина испорчена! Я привезла ее из Франции. Знаете, сколько она стоила? Мой ковер испорчен, в стене трещина, а уж о репутации заведения и говорить нечего! Мне теперь никогда не удастся восстановить
Гарет выпрямился, откинув с лица пряди волос.
— Послушай, Лавиния, я заплачу тебе за картину, — пробормотал он, стирая тыльной стороной ладони ручеек крови, сочившийся из уголка рта. — Скажи мне, сколько она стоит, и я заплачу.
Однако Лавинию Боттомли не так-то просто было урезонить.
— Картина бесценна! — твердила она. — Вы что, не понимаете? Бес-цен-на!
— Мой муж сказал вам, что заплатит, — осадила ее Джульет, которая твердо знала, что все имеет свою цену. Ее изящная ручка все еще обнимала Гарета, сдерживая его и придавая устойчивость, словно спасительный якорь. — Отправьте чек в резиденцию Монфоров, и его светлость, я уверена, возместит вам ваши потери.
— Уж будьте уверены, ему придется это сделать! А теперь выметайтесь отсюда вместе с вашим орущим отпрыском, пока я не приказала Марио вышвырнуть вас.
Эй, Марио!
Итальянец, смущенный и озадаченный таким поворотом событий, а также памятуя о сокрушительной силе кулаков Гарета, потоптался на месте и робко шагнул вперед.
— Не надо, — жестом остановил его Гарет. — Нет необходимости выгонять меня силой, любезный. На сегодня хватит и того, что было, — сказал он и крепко прижал к себе Джульет, бесконечно гордясь тем, что она встала на его защиту. Но когда он перевел взгляд на содержательницу борделя, любой, кто знал де Монфоров, заметил бы угрозу в этом безмятежном взгляде и содрогнулся от страха. — Мы уходим, Лавиния. Но если хоть кто-нибудь узнает от тебя о том, что мы были здесь, я сделаю так, что твое заведение будет посещать только самый мерзкий сброд. Уж я позабочусь о том, чтобы ни один человек из общества на пушечный выстрел не подошел к твоему заведению, и тебе придется закрыть дело из-за отсутствия подходящей клиентуры. Ты меня понимаешь, Лавиния?
Я тебя разорю.
Лавиния, побелевшая как мел, прижала руку к груди и попятилась.
Гарет медленно обвел всех присутствующих ледяным взглядом. Обняв жену за талию, он повел ее назад в комнату, где они молча собрали свои вещи и потеплее закутали в одеяло все еще не успокоившуюся Шарлотту. Потом так же молча они спустились вниз по лестнице, причем Гарет не снимал руку с эфеса шпаги на случай дальнейшего выяснения отношений.
Когда они уходили, никто не произнес ни слова.
И никто не заметил также, что следом за ними из заведения проворно выскользнул какой-то неприметный человек.
Глава 20
Дверь за ними закрылась, и они остались одни.
Выброшенные среди ночи на темную улицу со всеми подстерегающими там человека опасностями.
Лил сильный дождь. Холодный, пронизывающий ветер трепал на них одежду, лохматил волосы; с ветром доносились запахи дыма, уличной грязи, сточных канав, мокрого камня и навоза.
Отчаянное положение.
Стоя под дождем со своей маленькой семьей, Гарет чувствовал себя самым безнадежным неудачником в мире.
Чарльз никогда не подверг бы свою жену такому испытанию.
Его жена вздрогнула от холода и плотнее закуталась в свой плащ, безуспешно пытаясь прикрыть от дождя ребенка. Гарет выругался вполголоса. К ночи сильно похолодало. В такую погоду женщине с ребенком не годится быть на улице. Гарет торопливо стащил с себя плащ и прикрыл Джульет с малышкой.
— Не надо, Гарет, ты промокнешь, — запротестовала она, стараясь перекричать дробный стук дождя по тротуару и мостовой. — На мне уже есть плащ, а если ты отдашь мне свой, у тебя ничего не останется.
Поделом, подумал он. Так мне и надо!
— Полно тебе. Я сегодня уже сыграл роль глупца, позволь мне теперь сыграть благородного спасителя, — сказал он, застегивая капюшон под ее подбородком. Застегнув доверху пуговицы плаща, он оставил лишь небольшое отверстие, сквозь которое виднелись носик и макушка Шарлотты. — Я не допущу, чтобы вы с девочкой простудились. А теперь — в путь. Эти негодяи так просто не успокоятся. Нам небезопасно задерживаться здесь.
Упакованный второпях сундучок Джульет так и стоял на ступеньках, где его оставил Марио. Гарет поднял его, вскинул на плечо, и они с Джульет зашагали под дождем по лужам, направляясь на юг. Дождь сек его лицо. Ныли плечи после удара о стену. Он ощущал тупую, пульсирующую боль в голове, хотя не смог бы сказать, была ли эта боль тоже следствием удара или же голова болела от злости на себя и, конечно, на эту ораву негодяев у Лавинии.
Они торопливо шли по темной улице. Оба молчали.
Гарет не имел ни малейшего понятия, что делать дальше.
Наверное, надо вернуться в конюшню, забрать Крестоносца, а потом… потом он что-нибудь придумает. Надо поскорее решить этот вопрос. Нельзя, чтобы его жена и ребенок находились на улице в такую ночь. Опасность подстерегала их в каждом узком переулке, в каждой темной подворотне, Тем временем дождь припустил еще сильнее; одежда Гарета промокла насквозь, ему стало холодно. Но это не охладило его гнев на Лавинию и всю ее компанию. Он украдкой взглянул на шагавшую рядом Джульет. Та склонилась над Шарлоттой, стараясь прикрыть дочь от дождя.
Гарет едва поборол в себе импульсивное желание вернуться к Лавинии и не просто сорвать свой гнев на первом, кто попадет под руку, а расправиться со всей оравой безмозглых лоботрясов, которые подглядывали за ними в замочную скважину. Если бы не они, ничего бы не случилось и Гарет с Джульет находились бы сейчас в удобной, теплой комнате, а не брели по опасным после полуночи лондонским улицам под проливным дождем.
Он снова искоса взглянул на Джульет. Она почти не разговаривала с ним, пока они одевались и складывали вещи. Он знал, что она не сердится на него ни за побоище, ни за то, что их вышвырнули из борделя. Нет, причина была не в этом. По тому, как она отводила глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом, по тому, как она замкнулась в себе, спрятавшись от него, словно улитка в раковину, он понял: ее привела в полное смятение сцена, разыгравшаяся между ними в постели.