Дикарь
Шрифт:
В утренней тишине раздался пистолетный выстрел.
Потом еще один. Никакие дополнительные разъяснения не требовались, потому что все знали, для чего Люсьен использует западный газон.
Он практиковался в стрельбе из дуэльных пистолетов.
Прозвучал еще один выстрел.
Гарет заметил ливрейного лакея, который стоял возле двери, делая вид, что не замечает драмы, разворачивающейся у него на глазах.
— Галлахер? Пошли кого-нибудь в конюшни. Пусть седлают Крестоносца. Мне он нужен немедленно.
— Слушаюсь, милорд.
— И пошли кого-нибудь к лорду Брукгемптону. Пусть соберет всю нашу компанию
Еще один ливрейный слуга уже бежал к нему с треуголкой и сюртуком. Появился Элисон с его шпагой. Гарет сразу же пристегнул ее и направился к двери. Спустился по подземной дороге к мосту, перекинутому через ров, и через сторожевую башню вышел на западный газон. Там виднелась одинокая фигура человека в черном с пистолетом в руке. К бриджам герцога был прицеплен кнут, а бечева кнута прикреплена к пистолету в руке деревянного чучела. Как только Люсьен делал шаг назад, бечева натягивалась и спускала курок пистолета в руке чучела, который стрелял в Люсьена. Это была жестокая проверка способности стоять твердо, не дергаясь, когда в тебя стреляют. Герцог Блэкхитский, один из самых опасных дуэлянтов в стране, упражнялся в этом по крайней мере раз в неделю.
«Когда-нибудь ты сам себя убьешь, — подумал взбешенный Гарет, — и, по-моему, чем скорее это произойдет, тем лучше».
Он пересек бархатистый зеленый ковер газона. Люсьен перезарядил пистолет в руке чучела. Прицелившись в чучело, он отступил назад и одновременно выстрелил сам.
Пуля просвистела над его плечом, чуть не задев шею Гарета, и срезала кусок коры со ствола одного из буков, окаймлявших ров.
Гарет направился прямо к Люсьену, схватил за плечо и грубо повернул лицом к себе. Пистолет вылетел из деревянной руки чучела.
— В чем дело? — спросил Люсьен, удивленно подняв брови при виде открытой демонстрации враждебности со стороны Гарета.
— Где она?
Герцог снова повернулся к своей мишени и перезарядил пистолет.
— Наверное, уже на полпути к Ньюбери, — сказал он дружелюбным тоном. — Прошу тебя, уйди отсюда, дорогой мальчик. Это спорт не для детей вроде тебя, и я не хочу, чтобы ты пострадал.
Его снисходительный тон глубоко задел Гарета. Он обошел брата и остановился перед ним. Они были одинакового роста, одинакового телосложения. Грубо ухватившись за безупречно белый галстук герцога, Гарет рывком притянул к себе брата и с гневом посмотрел на него.
Люсьен побелел от ярости и железной рукой схватил Гарета за запястье. От его изысканных манер не осталось и следа.
— Не доводи меня до крайности! — угрожающе предупредил герцог. — Я слишком долго терпел твои выходки и твоих дегенератов-приятелей.
— Как ты смеешь называть меня ребенком?
— Смею и буду продолжать это делать до тех пор, пока ты не перестанешь вести себя как ребенок. Ты ленивый, безответственный, распущенный бездельник. Ты позоришь семью, особенно меня. Когда ты повзрослеешь и усвоишь значение слова «ответственность», Гарет, тогда, возможно, я буду относиться к тебе с уважением.
— Тебе ли говорить об ответственности, если ты выгоняешь вон молодую женщину, приехавшую искать у тебя защиты, со своей шестимесячной дочерью, которая, кстати, приходится тебе племянницей? Ты бессердечный, черствый, бесчувственный мерзавец!
Герцог оттолкнул
— Я ей щедро заплатил. У нее сейчас более чем достаточно денег, чтобы возвратиться к себе в эти Богом забытые колонии, и более чем достаточно, чтобы и она, и ее незаконнорожденный ребенок прожили безбедно всю оставшуюся жизнь. Тебя не должна волновать ее судьба.
Ах, незаконнорожденный ребенок! Гарет с такой силой ударил Люсьена кулаком в челюсть, что чуть не снес ему голову. Герцог покачнулся, прикрыв рукой окровавленные губы, но не упал. Люсьен всегда твердо держался на ногах. И в этот момент Гарет ненавидел его больше, чем когда-либо.
— Я найду ее, — поклялся Гарет, в ярости глядя на Люсьена, который хладнокровно наблюдал за ним, прикладывая к губам носовой платок. — А когда найду, женюсь на ней и позабочусь о ее ребенке, как это сделал бы Чарльз — и как долг обязывал сделать нас. Тогда посмотрим, осмелишься ли ты называть меня ребенком, а ее дочь — незаконнорожденной!
Он круто повернулся и зашагал назад.
— Гарет!
Он даже не оглянулся.
— Гарет!
Он вскочил на Крестоносца и галопом умчался прочь.
Фред Кроули, хозяин постоялого двора «Петух и кружка», поднимал наверх из погреба бочонок эля, когда подъехали верхом на своих скакунах Дикарь и его компания шалопаев.
— Да, я видел ее, — проворчал он в ответ на посыпавшийся на него град вопросов. — Она купила билет до Лондона. Часа два или три назад. — Он окинул взглядом компанию праздных бездельников, не скрывая своей неприязни. Кроули был не намерен расточать свое обычное радушие на этих шалопаев. С того места, где сейчас стоял Гарет, были отчетливо видны малиновые яйца каменного коня, и он был совсем не в восторге от этого вида, который теперь открывался взорам его постояльцев из окна столовой. Хотя, по правде говоря, будь он лет на двадцать — тридцать помоложе, эта проказа, возможно, позабавила бы его не меньше, чем его соседей.
— Едем, Гарет, мы зря тратим время! — крикнул Нейл Чилкот, разворачивая коня. — Чем дольше мы задерживаемся, тем труднее будет разыскать ее!
— Подожди, Чилкот, — жестом остановил его Дикарь. — Она была расстроена? — снова обратился он к Кроули.
— Откуда мне знать? Но ваш приятель прав. Если хотите догнать ее, не теряйте времени. Некогда мне тут с вами болтать, меня ждет работа.
— Ты, однако, грубишь! — воскликнул лорд Брукгемптон, удивленно поднимая светлые брови. — Неужели ты не уважаешь людей высокого происхождения?
Кроули поставил бочонок на землю.
— Уважение, говорите? Ха! Вот когда люди высокого происхождения начнут делать добрые дела в этой деревне, вместо того чтобы проказить, устраивать потасовки да осквернять статуи, тогда я, возможно, буду их уважать.
— Гарет сделал доброе дело! Он спас пассажиров дилижанса от разбойников! — крикнул Чилкот, пытаясь оправдаться.
— Это чистая случайность. Наверное, он был пьян и не соображал, что делает.
— Не желаю тебя слушать! — выругавшись, заявил Чилкот и, пришпорив коня, поскакал прочь. Перри, лорд Брукгемптон, окинул Кроули уничтожающим взглядом и поскакал следом за приятелем. Том Одлет, Ион Кокем и сэр Хью Рочестер, хохоча и передразнивая деревенский говорок Кроули, последовали за ними.