Дик
Шрифт:
Дик.
Машина взывает. Я выжимаю максимум из этой птички, заставляю металл скрежетать. Мотор ревет, как раненый зверь. Каждая минута на счету, каждая секунда может оказаться решающей в этой погоне.
Сиськастая…
Я не позволю никому обидеть тебя, не отдам тебя этим извращенцам.
Первая женщина по которой так сильно болит моё сердце, первая кто вообще добралась до него. Мама для меня была мамой, далекой и непостижимой.
Стискиваю зубы до боли в щеках, челюсти сводит судорогой. Напряжённо смотрю на пустую дорогу, боясь даже моргнуть. Вдруг, что пропущу.
Рядом со мной сидит Терентьев. Лицо нахмуренное, смотрит вперёд неотрывно. Профессор напряжен сильнее меня, у него даже часть лица дергается. Он хочет оставить все, исправить ошибку, но правда ли это?
Не нравится он мне. Создаётся впечатление, что он что-то скрывает.
— Что Вы еще можете рассказать о Буркове? — хочу нарушить эту давящую тишину. Нужно собрать побольше информации об этом человеке. Если моё предчувствие меня не обманывает, то он захочет восстановить события девятилетий давности, взять в этом лагере Ангелину. Показать себе и ей, что она принадлежит только ему.
Может говорить что захочет и философствоваться чем угодно, как по мне — он больной ублюдок, по которому плачет психушка.
— Он псих. — все, что выдаёт Профессор. Очень познавательно, эта информация многое мне даст.
Мы приезжаем к лагерю, когда уже начинает темнеть.
Солнце уже скрылось, свет нехотя рассеивался и бросал густые тени.
Пафосная постройка в викторианском стиле действительно не была похожа на российский лагерь для детей. Слишком изыскано и величественно. И не было похоже, что здание заброшено. В таком месте хорошо снимать ужастики.
— Ведите в главный корпус. — приказываю Терентьеву, ощущая как меня охватывает адреналин. Все чувства обостряются.
Достаю пистолет из кобуры, снимаю с предохранителя. Нужно быть готовым ко всему.
Пришлось даже отключить телефон, чтобы никто не беспокоил. Гаджет не должен издавать ни звука, это может выдать меня.
Я как в хорроре. Лагерь не успел за это время прийти в запустение.
Мебель внутри покрылась пылью, местами стены и полы потрескались, но в остальном все осталось сохранным. Многие вещи были брошены хаотично; так, будто люди в спешке покидали это место.
Странно смотреть на пустые комнаты с аккуратными кроватками. Так и вижу, как в одной из них жила молодая девушка, которая завязала роман со своим воспитателем и ничего не предвещало ей беды.
— В конце коридора направо. — прошептал Терентьев, который шёл рядом со мной.
Похоже, кроме нас здесь никого не было. Стояла гробовая тишина.
Неужели я ошибся?
Я был уверен, что ебучий извращенец, любитель театральных
Все же завернув за угол, я услышал тихие шаги и еле различимые голоса. Мы были не одни.
Шумно втянув воздух ноздрями, я прислушался, стараясь двигаться бесшумнее. Нас не должны заметить.
В конце коридора стояла два амбала, судя по внешнему виду, охранники. Они смотрели за обстановкой. Помимо этих двоих в медицинском пункте хлопотали две девушки, которые расставляли огромные свечи, их свет было видно даже отсюда.
Значит они ждали их. Просто праздник, твою мать.
Я был прав.
Нужно спрятаться, дождаться нужного момента. Только бы не спугнуть их. Они привезут сюда Ангелину.
Я приоткрываю первую дверь рядом с нами, проскальзываю в нее и затягиваю внутрь Профессора.
— Будем ждать. — говорю я шепотом ему и показывая, чтобы сидел как мышка.
Мы сидим в тишине, не говоря друг друг ни слова. Мужчина боится даже дышать, я же судорожно прикидываю в голове свои шансы.
С моей стороны было самоуверенно прийти сюда, не предупредив никого без подкрепления. Нужно было сказать Санычу. Я не знаю сколько их и как они вооружены.
Сам я могу не справиться…
Через час громкость голосов возрастает, появляются совсем новые.
Поднимаюсь со стула, готовый сорваться, приоткрываю щелочку и готовлюсь выступить. Я вижу людей в масках и чёрных плащах, они напоминают сектантов. У каждого из них в руках по свече.
Циркачи.
Самый высокий с крупным телосложением завершает процессию, у него на руках с раскиданными руками покоится Ангелина. Девочка без сознания. Обычное румяное лицо бледнее мела, губы синие.
При виде бледного лица, почти обескровленного, я начинаю злиться.
Они нарядили ее в красный халат до пят.
Еле сдерживаю себя, чтобы не выскочить с пистолетом и не перестрелять всех. Меня дергает, телепает из стороны в сторону, но нужно держать себя в руках, не поддаваться эмоциям… Один в поле не воин, нужно выгадать момент.
Главное не навредить Сиськастой.
Мимо нас, в противоположную сторону медицинскому пункту, проходит один из них, одетый в чёрный плащ, на его лице металлическая маска, скрывающая личность.
Да, он — подарок судьбы!
— Не двигайся! Сиди тут как мышка! — одними губами говорю Профессору. — А еще лучше, спрячься в шкаф!
С этими словами я тихонько выскальзываю в коридор и бегу на носочках за ним, сокращаю дистанцию между нами. Нужно уложить его без шума, чтобы никто ничего не заметил…
Мужчина заходит в туалет. Я невольно усмехаюсь.
Подхожу к нему со спины, он даже не замечает меня, достаёт свой член и направляет струю в писсуар.
Замахиваюсь и ударяю его по голове, отключая его, лишь тонкая струйка мочи стекает постыдно по его ногам на рефлексе.