Дигитал
Шрифт:
Волков утвердительно кивнул.
— Хочешь копнуть глубже, чем разрешат?
Волков помедлил и опять кивнул.
Алексей поправил очки.
— Я — пас, Вова. Грех это — подставлять психа. А я — псих, только без справки.
Волков такого ответа явно не ожидал. Нервно сморгнул.
— Зачем ты так? Ты все не так понял!
— Какая разница, что я понял, а что нет? Главное, что я сейчас сделаю.
Алексей помахал рукой и, развернувшись, твердым шагом пошел в свой двор.
Спустя полчаса он убедился, что Бандерас давно стоял одной ногой в могиле. Новостью было то, что Бандерас сделал все,
Алексей выпустил дым в экран ноутбука. Белый клуб ударился о плоскую панель, стек на клавиатуру и размазался по столу.
Познания Алексея в компьютерной технике сводились к базовому минимуму: «включил — напечатал — сохранил — выключил». Но не потребовалось никаких хакерских примочек, чтобы влезть в файлы в ноутбуке. Даже странно, что Степа-Бандерас не удосужился защититься кодом доступа.
— Или малый не дурак, или дурак не малый, — пробормотал Алексей.
Мысленно поставил ноутбук перед следователем прокуратуры. Или, что почти одно и то же, на стол оперу управления собственной безопасности. Гарантировано, что после приступа служебного оргазма любой взглянувший на монитор, погрузился бы в легкую задумчивость с последующим погружением в глубокую депрессию.
Покойный Бандерас скрупулезно вел бухгалтерский учет: кому, за что и сколько заплачено.
Например Вовке Волкову как оклад платил по пятьсот в месяц, плюс по двести за разовые поручения. В «ведомости» числился и следователь Лаванда, так, кстати, и обозначенный. Тоже пятьсот долларов ежемесячно. И, например, тысячу в мае сего года за какую-то услугу. Столбик с услугами состоял из шифрованных индексов, но труда не составило установить, что это файлы из другой директории. Юмор у Бандераса при жизни был кондовый, директорию с детальным описанием услуг он назвал «Cosa Nostra». [16]
16
Буквально — «Наше дело», самоназвание американской ветви сицилийской мафии.
Алексей пробежал глазами по столбику с фамилиями и кличками. С большей частью деловых партнеров фирмы «Бандерас и K°», оказалось, был знаком, если не лично или шапочно, то на слух. Все свои, милиция и прокуратура. До уровня Генеральной и МВД Бандерас мордой не вышел, но на городском уровне окопался плотно.
Был ли Бандерас лишь маклером, или даже менеджером среднего звена на черном рынке ментовских услуг, он явно считал конспирацию излишней. Очевидно, решив, что прятаться глупо, когда в деле только свои, проверенные и повязанные. С таким компроматом, что накопил Бандерас, даже тюрьмы можно не бояться. Не довезут до тюрьмы. Свои же и придушат по дороге.
В стиральной машине пропел мелодичный сигнал, и сразу же замер мерно урчавший барабан.
Алексей допил кофе, кофе был отменный — «Черная карта» бразильского помола, откусил бутерброд с красной рыбой и пошел в ванную. Достал из машинки теплую, чуть влажную одежду. Немецкое чудо техники смыло все следы с джинсов, носков и рубашки. Второй раз за сутки.
Повесив одежду на сушилку, Алексей вернулся в комнату.
Взгляд сразу же уткнулся в трофеи, разложенные на журнальном столике. За истекший час он уже свыкся с мыслью, что они реальны, осязаемы и вполне функциональны. И, безусловно, принадлежат ему. Теперь уже казалось немного странным, что так долго обходился без них. Оружие, деньги
По странному совпадению каждая из трех частей триады состояла из трех элементов. Оружие: стильный импортный «вальтер-ПК», т-образный уродец «стечкин» и кондовый и бесхитростный, как советский танк времен Второй мировой, тяжелый «ТТ». Деньги: три вида валюты — вездесущий, как тараканы, доллары, закомплексованные на державности рубли и новоявленные евро. Всего сто двадцать тысяч в пересчете на доллары. Информация: ноутбук и пара навороченных мобильных марки «Самсунг» со всеми цифровыми примочками.
К деньгам Алексей относился без спазматической икоты, к оружию без фанатизма, к компьютеру без предубеждения, но с опаской. Если задуматься, то все оттого, что до сего дня ни своих денег, не зарплаты — а д е н е г, ни оружия, ни информации у него не было. Если, что и было, так все — служебное. Не свое, не для себя.
Трофеи оказались первым признаком начала новой жизни. Принадлежащей только ему одному. Пусть и ненадолго. Но зато — полностью.
Алексей отхлебнул апельсиновый сок прямо из пакета. Достал из пачки «Кэмела» сигарету, прикурил. Поправил полотенце, обернутое вокруг бедер, и вышел на балкон.
В слепящей патоке тонули рафинадные кубики домов, между ними муравьями сновали люди, легионы стальных букашек-машин ползли по липким тропинкам дорог. Мушка-самолетик искоркой таял в мутно-белом небе.
Залитый солнечной карамелью город покорно лежал у его ног.
Колдовская страна! Ты на дне котловиныЗадыхаешься, льется огонь с высоты,Над тобою разносится крик ястребиный,Но в сиянье заметишь ли ястреба ты? [17]17
Николай Гумилев, стихотворение «Абиссиния».
«Мама, мамочка, о чем ты думала, когда подсовывала сыну книжки сверх школьной программы? На что рассчитывала, на что надеялась? Ведала ли ты в своем педагогическом раже, что единственный твой сын, надежда и вера, встанет по пояс голый на балконе, прочтет наизусть из твоего любимого Гумилева и окинет твой родной город, где тебе пришлось столько унижаться и страдать, ястребиным, холодным взглядом. И не будет в его глазах ни умиления, ни сострадания, ни прощения».
Он решил, что сейчас совершит два совершенно непредсказуемых поступка. Непредсказуемых для тех, кто плавится там, внизу. И парит свои мозги и задницы в кабинетах со щитом и мечом на стенке.
Первое, он сотрет к чертям все файлы с компроматом. Второе — ляжет спать. Положив под подушку «вальтер».
— С днем рождения, Ронин!
Окурок смертельным кульбитом устремился вниз.
Глава четырнадцатая. Firewall
Только во сне чувствуешь такую свободу. Во сне все настоящее и все только в настоящем, нет ни прошлого, ни будущего, есть только здесь и сейчас. Главное, ничему не удивляться, ничего не пугаться, не пытаться ничего избежать. И пусть все идет своим сумасшедшим чередом. Все равно ничего не изменить. Не ты выбираешь кошмар, кошмар выбрал тебя. Смотри и умирай.