#Диалоги

Бурносова Владислава Юрьевна

#Диалог_3

– Расскажите свою историю, – неожиданно попросил собеседник.

Я отрываю взгляд от окна, где пробегают минуты.

– Боюсь, та история, которая живёт сейчас в моей голове, вам покажется слишком сказочной.

– А она реальна?

– Да. Но поверить в неё слишком сложно.

– Почему вы решили, что я не поверю в эту историю? – спросил собеседник.

– Потому что так не бывает. О доброте пишут в книгах, но никто не видел это в реальной жизни.

– Может быть, потому никто и не видел, что мы перестали

верить? – спросил писатель, доставая из рюкзака крошечное каланхоэ, усыпанное цветочками. – Извините, не удержался, взял с собой.

Я смотрела на цветок.

– Откуда вы…Я ведь даже не начала рассказывать историю.

– Люди – они как цветы. Их порой нужно поливать тёплыми словами, чтобы они росли и цвели, распуская робкие бутоны. Давайте считать, что я просто взял цветок с собой. А то, что он ваш…Совпадение. В мире ведь их так много. Случайности. Банальности. Но порой они такие странные, вам не кажется?

– Кто вы? – спросила я у собеседника после минутной паузы.

Поезд ехал. За окном солнце заливало золотом поля, реки, леса. Жизнь продолжалась. Там. А в поезде замирали мгновения, останавливались, становясь минутной вечностью.

– Я писатель, – ответил я, поливая каланхоэ.

– Что же вас, как писателя, больше всего интересует? – спросила она, наблюдая, как струйка прозрачной воды каплями оседает на листиках растения.

– Люди.

– Объясните.

– Меня интересуют люди, их жизни, их внутренние миры. Бывает, встречаешь человека. Живёт, работает, вечерами смотрит телевизор. Но неожиданно его внутренний мир раскрывается перед тобой, и ты тонешь в невероятном океане из эмоций, чувств.

– Зачем вам мой мир? – спросила она.

– Я пока не знаю вашего мира. Видел лишь обломки, части, фрагменты. Но, если позволите…

– Эта история…она…слишком личная. Я не могу её доверить кому бы то ни было. И…вы сказали, что собираете диалоги. То есть…для вас люди – всего лишь материал для наблюдений? Простите, но это ужасно.

– Почему? – я заботливо вытер лужицу воды на полу. – Потому что вам сейчас кажется, что я лезу в душу? Прошу то, чего нельзя просить?

Она нервно сглотнула.

– Да.

– Спасибо за честность. Подержите, – собеседник отдал мне каланхоэ и закрутил бутылку с водой. – Я ведь никому не желаю зла, не лезу со своей философией в чужие души. Я наблюдаю. Думаю. Чувствую. Примеряю на себя чужую философию. Делаю выводы.

– А потом?

– А потом пишу книги.

– Ваши книги популярны?

– Да. Но не все их читают.

– Почему?

– Потому что мало кто хочет размышлять. Это сложно. Порой больно. Наш внутренний мир – страшное открытие, правда ведь?

Я кивнула.

–

Проще спрятаться от него за несущимся со скоростью света внешним миром, громкими фильмами, дорогими вещами. Но душа требует ответов, она задаёт вопросы.

Помолчали.

– Какая мысль, сказанная человеком, для вас самая интересная? – неожиданно спросила она.

– Все мы – ёжики.

– Что? – переспросила девушка, решив, что ослышалась.

– Все мы – ёжики, – спокойно повторил я и улыбнулся.

– И кто же это сказал? Вы?

– Нет. Хотя…как посмотреть. Хотите, я объясню эту мысль?

Девушка кивнула.

– Ёжик весь покрыт иголками. Он колючий, а в случае опасности и вовсе сворачивается клубочком, пряча свой носик. Вот только мало кто знает, что животик у ёжика мягкий. Так и люди. Наш мир спрятан, и лишь немногим дано увидеть тот самый животик – невероятный океан из эмоций и чувств, спрятанный глубоко внутри. Вы не обязаны рассказывать мне историю, если считаете её личной. Она ваша и только ваша. К слову, к нам кто-то пришёл.

Она опустила глаза. По проходу электрички важно шествовал большой ёж.

– Извините, а молока в вашей волшебной сумке не найдётся?

Поезд начал замедляться.

#Диалог_4

Мы вышли на перрон. Солнечные лучи заливали брусчатку, и казалось, что мир светится изнутри, словно в каждом растении, в каждой капле росы есть душа, готовая вырваться наружу. Зацепишь травинку – и она упадёт, разобьётся, расплескает свой невероятный внутренний мир. Только кто его заметит?

– Получается, люди в вашей философии делятся на хороших и плохих? – спросила я после паузы.

– Почему вы так решили? – спросил писатель.

– Вы ведь собираете диалоги. Но вы берёте для своих книг не все диалоги. Та история, которая живёт внутри меня…она про что-то неземное. Необъяснимое. Но, несомненно, тёплое и доброе. А наш мир наполнен болью. Переживаниями. Порой то, что мы видим, невыносимо. Разве человек, который рассказывает вам о боли, становится из-за этого плохим? Чем его монолог хуже моего, пусть ещё и не высказанного?

Собеседник молчал, слушая меня.

– У каждого есть свой внутренний мир, вы ведь сами говорили. Получается, – она перешла на шёпот, – если вам не нравятся вопросы, которые задаёт человек, о которых кричит его душа, то он становится плохим?

Мир вокруг неё подёрнулся маревом. Она потеряла ориентацию во времени и пространстве, ощущала лишь поток сознания, который, как некогда рассвет, огненной лавой выплёскивался на перрон, словно кто-то раскачал сосуд с её мыслями.