Дезире
Шрифт:
— Ты видел герб на конверте?
— Нет.
— Это последний конверт с гербом императора. Прошу тебя отправить деньги в посольство Англии и попросить их возложить от моего имени венок на неизвестную могилу на острове Святой Елены.
— Тетя, ваше желание не может быть выполнено. На острове нет цветов. Ужасный климат острова не позволяет расти ни цветам, ни деревьям.
— Как вы думаете, тетя, теперь Мари-Луиза выйдет замуж за графа Нейперга, от которого у нее уже трое детей? — спросила Марселина.
— Она
— А сын от первого брака? Король Римский всего несколько дней носил имя Наполеона II во всех официальных документах. Это было в течение ста дней, когда император возвратился во Францию! — Тон Мариуса был задирист.
— Этот мальчик называется теперь Франсуа-Жозеф-Шарль, герцог Рейхштадский, сын Мари-Луизы, герцогини Пармской. Талейран мне показывал копию правительственного указа.
— А о его отце даже не упоминается?
— Нет. Если верить документам, то его отец… неизвестен.
— Если бы Наполеон знал, что его ожидает… — начала Марселина.
— Он знал, — коротко ответила я.
Потом я села за мой секретер. Остров без цветов… Остров, где все гибнет… Наш сад в Марселе, окруженный полями, да, полями и лугами…
Я начала письмо его матери.
— Тетя Жюли однажды проговорилась, что ты… — пробормотала Марселина. — Может быть, ты когда-нибудь расскажешь?..
— Ты сможешь прочесть все в его мемуарах. — Я спрятала письмо в шкатулку. — Там ничего не будет изъято.
Глава 54
В номере гостиницы в Э-ля Шапель, июнь 1822
Сегодня утром, смотрясь в зеркало, я думала, что мне еще досталось в жизни пережить всю сладость, всю тревогу, все нетерпение первого свидания. Мои пальцы дрожали, когда я подкрашивала губы. Чуть-чуть помады. Не надо забывать, что мне сорок два года, чтобы он не подумал, что я стараюсь молодиться. Но мне так хотелось ему понравиться!..
— Когда я его увижу? — спрашивала я в миллионный раз.
— В половине первого, тетя. В твоей гостиной, — терпеливо отвечала Марселина.
— Но уже пора!
— Поскольку точно время его приезда сообщить не могли, то визит был назначен на это время, тетя.
— Он позавтракает со мной?
— Конечно. В компании со своим камергером Карлом Густавом Левенгельмом.
Дядя моего Левенгельма зовется тоже Густав. Племянника недавно прислали ко мне из Стокгольма взамен графа Розена, который вернулся на родину. Но он так пышен и неприступен, что я едва смею говорить с ним.
— Кроме того, за этим завтраком будем мы с Мариусом, чтобы ты могла поболтать с ним без помехи, тетя.
Мой Левенгельм, его Левенгельм, Марселина и Мариус. Нет! И еще раз нет! Я приняла решение.
— Марселина, будь добра, пришли ко мне Левенгельма.
«Он приедет, вымоет руки. После долгого путешествия он захочет немного подвигаться.
— Вам только понадобится сказать вашему дяде. Ваш дядя должен будет уйти, как только меня увидит. Обещаете?
Мой Левенгельм был в ужасе.
— Разве, несмотря на все приготовления, нельзя устроить сюрприз? — спросила я. И молчала, пока он не ответил:
— Как прикажете, Ваше величество!
Я надела шляпу с вуалью. Вуаль прикрывала только щеки. Я натянула ее до подбородка. Кроме того, в соборе, вероятно, сумрак… Потом я одна вышла из гостиницы.
Это последний сюрприз в моей жизни, — думала я, входя в собор. Первое свидание с человеком, которого я не знаю, начало всему… Или не начало? Это выяснится через полчаса.
Я села на скамью и сжала руки. Они дрожали.
Одиннадцать лет — долгий срок. Может быть, незаметно я стала пожилой женщиной. Во всяком случае, он уже взрослый. Он такой взрослый, что его послали в заграничное путешествие, чтобы он мог выбрать себе невесту в царствующих домах Европы. Ему дали в провожатые верного Карла Левенгельма, который когда-то учил его отца всем тонкостям придворного этикета. А я нарушаю придворный этикет…
Этим утром в соборе было много туристов. Я провожала глазами каждого. Этот?.. — спрашивала я себя. А сердце билось такими частыми гулкими ударами! А может быть этот — маленький, с плоскими ступнями?..
Я не знаю переживаний женщин, сыновья которых растут на их глазах, которые говорят им «спокойной ночи» каждый вечер, которые видят, как их сын бреется в первый раз и слышат о его первом свидании из его уст. Я этого не знаю. Я ожидаю мужчину, который похож на того, о ком я грезила всю жизнь, и которого я еще ни разу не встретила. Самой большой дружбы, очарования, я жду всего, да, всего от моего незнакомого сына!..
Я узнала его сразу. И не потому, что он шел в сопровождении Левенгельма, который нисколько не изменился со времени Стокгольма. Я узнала его по осанке, походке, неуловимому движению, которым он повернул голову и прошептал несколько слов Левенгельму. Он был в штатском темном костюме и почти такой же высокий, как его отец. Только более худощав. Да, гораздо более худощав.
Я поднялась и подошла к нему.
Как во сне… не представляя, как и с какими словами я обращусь к нему. Я тронула за рукав его спутника, и он, узнав меня, быстро отошел в сторону.
— Это склеп Шарлемана? — услышала я свой голос, хотя против моих глаз была дощечка, подтверждающая это. Вопрос был просто глуп.
— Да, как видите, мадам, — ответил он, не поднимая глаз.
— Я понимаю, что веду себя не совсем правильно, но мне так хотелось познакомиться с вами, Ваше высочество, — проговорила я.