Дезире
Шрифт:
Мы не ожидали и минуты. Император принял нас в своем большом рабочем кабинете. Присутствовали Коленкур и Менневаль. Граф Талейран также был здесь. Он стоял у окна и обернулся, когда я уже прошла полпути до огромного бюро. Наполеон сделал вид, что не заметил моего верного графа Розена, шпоры которого громко звякали при каждом шаге.
Император был одет в зеленый охотничий костюм, он стоял со скрещенными на груди руками, слегка прислонившись к своему огромному бюро и смотря на меня с легкой сердито-насмешливой улыбкой.
Я поклонилась и,
— Сделайте копию для архива Министерства внешних сношений, а оригинал сохраните в моих личных бумагах… Вы так нарядны, Ваше высочество! Лиловое вам к лицу. Только шляпа… Разве сейчас в моде высокие шляпы?
Это было страшнее, чем взрыв его гнева, которого я ожидала. Это было нарочитое презрение в адрес наследного принца Швеции. Я сжала губы.
Наполеон повернулся к Талейрану:
— Вы знаток красивых женщин, Ваша светлость. Нравится ли вам последняя шляпа наследной принцессы?
Глаза Талейрана были полузакрыты. Он, казалось, смертельно скучал. Наполеон опять повернулся ко мне:
— Не для меня ли вы постарались быть такой нарядной и красивой, Ваше высочество?
— Да, сир.
— И фиалки, даже в то время, как вы мне передали это… — он засопел, — это послание, эту… простыню бывшего маршала Бернадотта… Фиалки, мадам, цветут в тени и имеют нежный запах. А это предательское послание, которое уже передано во все газеты, это предательство, оно смердит до неба, мадам.
Я поклонилась.
— Прошу вас, сир, разрешить мне удалиться.
— Я не только разрешаю, я приказываю вам удалиться, — зарычал он. — Неужели вы предполагаете, что я буду продолжать принимать вас при дворе, в то время, как Бернадотт стал моим противником и повернул свои пушки против тех полков, которыми командовал когда-то? А вы посмели явиться сюда, украшенная фиалками?!
— Сир, в ночь вашего возвращения из России вы просили меня написать моему мужу и привезти вам его ответ. Я прочла копию этого письма и уверена, что вы видите меня сегодня в последний раз, сир. Я считаю, что фиалки мне к лицу. Может быть, они смогут оставить обо мне приятное воспоминание. Могу ли я теперь удалиться… навсегда?
Наступило молчание. Тягостное молчание! Граф Розен держался позади меня. Менневаль и Коленкур с удивлением смотрели на императора. Талейран широко открыл глаза и всем видом показывал заинтересованность в новом повороте разговора. Наполеон посмотрел вокруг с каким-то беспокойством. Наконец он прошептал:
— Прошу вас, господа, подождать здесь. Я хочу поговорить с Ее высочеством с глазу на глаз. — Он показал на дверь за гардиной. — Прошу вас следовать за мной в мой отдельный кабинет, Ваше высочество. Менневаль, прикажите подать господам ликер.
Я смогла еще заметить, как Менневаль открыл другую дверь кабинета, потом я вошла в ту комнату, где много лет назад, посланная м-м Летицией,
— Что это такое? Игрушки маленького короля Римского?
— И да, и нет. Я пользуюсь ими, когда готовлюсь к битве. Взгляните, каждый из них представляет собой определенный корпус. Тот, который вы взяли — корпус маршала Нея. В нем пять дивизионов. Видите, пять зарубок. Когда я расставляю их на ковре, я мысленно представляю себе весь ход битвы.
— Неужели ваши успехи зависят от этих кубиков? — спросила я, вертя в руках красный кубик с пятью зарубками. Потом я положила его на ковер. — Вы хотели что-то сказать мне, сир. Но я отказываюсь говорить с вами, как представительница Его королевского высочества, наследного принца Швеции.
— Кто говорит о Бернадотте? — он раздраженно махнул рукой. — Ты прекрасно знаешь, что не об этом, Эжени. Просто… — он подошел ко мне очень близко и всматривался мне в лицо, как будто хотел запечатлеть мои черты в своей памяти. — Просто ты сказала, что я должен запомнить тебя такой красивой и что ты прощаешься со мной навсегда, и я подумал… — он повернулся на каблуках и отошел к окну. — Нельзя сказать «прощай» вот так, если мы так давно знаем друг друга. Не правда ли?
Я оставалась возле камина и тихонько двигала носком туфли разноцветные кубики, представлявшие собой целые армии. Корпус Нея, корпус Мармона, корпус Бернадотта… Их нет больше. Вместо прежней армии надвигается армия, состоящая из русских, шведов и пруссаков. Армия Бернадотта — против французской армии…
— Мы не можем расстаться так, — сказал он, глядя в окно.
— Почему нет, сир?
Он повернулся.
— Почему? Эжени, ты забыла Марсель, ваш сад, аллею? Наши разговоры, нашу молодость, Эжени, нашу молодость!.. Ты не поняла, почему я пришел к тебе в ту ночь, когда я вернулся из России. Я был такой замерзший, усталый и одинокий!..
— Когда вы диктовали мне письмо к Жану-Батисту, вы сами, кажется, забыли, что знавали меня когда-то под именем Эжени Клари. Ваш визит был к наследной принцессе Швеции.
Мне было грустно. «Он лжет! Лжет! Он лжет даже в момент прощания!» — подумала я. Но он покачал головой.
— Я с утра в этот день думал о Бернадотте. Но когда я приехал в Париж, я хотел видеть тебя, именно тебя. Я шел к тебе, но, когда мы заговорили о Бернадотте, я вдруг опять забыл Марсель. Не можешь понять?..
Стемнело. Никто не зажигал свечи, чтобы не беспокоить нас. Я перестала различать его черты. Чего он хочет от меня?
— Я вновь собрал армию из двухсот тысяч человек. Англия дает миллион ливров, чтобы вооружить армию Бернадотта. Знаете ли вы это, мадам?