Дежавю

Фрейзер Сюзан

— Напоминает?

— Мы пододвинули вон тот стол, поставили на него стул, и я залез наверх, — произнес Марк и замолчал, посмотрев на меня. Затем убрал прядь моих волос, упавших ему на лицо.

Да, теперь я вспомнила. Я снова легла и посмотрела на потолок. Марк был прав, Сиднея больше там не было. Он отметил его на моей карте, стоя нагим на стуле с белым маркером в руке, стараясь найти то место, которое указывала ему я с кровати, потешаясь, как он неуверенно двигает руками, напоминая статую Давида. Тогда Марк понятия не имел, где следует изображать Сидней. Все, что он знал, — город должен был находиться

в восточной части страны.

— Ты солгал мне… — Я все еще смотрела на потолок.

Марк не пошевелился.

— Je ne me rappeller plus, tu sais. Теперь это давно стало прошлым. Я не помню, что сказал тебе, Энни.

Но я-то помнила: «J'en avais une. Mais c'est fini maintenant…» ( Я справлюсь. Но я настаиваю…)

— Xa, очень удобно! — Я села на постели спиной к Марку, чтобы он не увидел, как мне больно, больно даже после стольких лет. Еще вчера мы готовы были расстаться, но все равно сейчас мне было больно. Этот молодой мужчина что-то растревожил в моей душе. Он разбередил воспоминания, которые у нас были. Которые, как я думала, у нас были.

Одежду я бросила на постели, отпихнув подальше, прежде чем отключиться. Я не имела понятия, сколько сейчас времени, потому что где-то по дороге потеряла часы. Они еще были у меня на руке в Тулузе, но потом…

Я хотела накинуть на себя что-нибудь и, потянувшись к куче белья, достала оттуда что-то черное и гладкое. Это оказался лифчик, который я носила тогда. Натягивая бретельки на плечи и стараясь понять, как справиться с чертовой застежкой, я подумала, что этот лиф весьма откровенный. Волосы, рассыпавшиеся по спине, еще больше мешали застегнуть неподатливый замок. Никогда, за многие годы, я не возилась так долго. Мои руки потеряли ту особую сноровку, которой обладают все молодые девушки, застегивая лифчик безо всяких затруднений, как бы между прочим.

— Хотя забавно, что ты помнишь эту историю с Сиднеем.

Марк потянулся, чтобы помочь мне с застежкой. Он всегда хорошо справлялся с подобными мелкими задачами. «Даже лучше, чем с расстегиванием лифчиков», — говорил Марк.

— Энни, t'es s'erieuse? Ты серьезно? — Марк все еще не убрал свою теплую ладонь с моей спины. Я хотела, чтобы он продолжил, чтобы провел руками по всему моему телу, снимая напряжение… и прогоняя мысли о той женщине.

Но я отстранилась. Для меня это имело значение.

— Все было кончено, Энни!

Я потянулась за остальной одеждой.

— Надо вставать. — Я не хотела слышать его оправданий и лживых слов. Ни сейчас, ни потом. Никогда.

Мои туфли лежали у двери, там, где я их, очевидно, бросила, но этого я не помнила. Нет, я ни за что не надену эти инструменты для пыток ни сегодня, ни когда бы то ни было еще. Надо попытаться найти что-нибудь более практичное. К счастью, в шкафу должно быть что-то более удобное.

Вдруг по всему моему телу прошла дрожь. Я даже стала думать как моя мать.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Бетти стояла на кухне у окна в своем сером тренировочном костюме и рассматривала внутренний двор, заваленный опавшими листьями. Она всегда стояла там по утрам, заваривая чай, прислонившись к мойке. В ярком дневном свете я хорошо могла разглядеть ее фигуру — узкие бедра, худые плечи. Она даже не напоминала мне ту повзрослевшую

Бетти, с которой мы вместе становились старше.

В то давнее утро, после того, как я познакомилась с Марком, мы с Бетти стояли здесь на кухне и вместе смеялись над его сапогами, пока она пила свой чай. Сегодня я надеялась, что мы успеем проскользнуть незаметно и она не увидит Марка. Но, должно быть, она слышала наши голоса, потому что обернулась в тот момент, как Марк появился в дверном проеме за моей спиной.

— Доброе утро, ковбой! — улыбнулась Бетти. Я заметила, как сияет ее лицо. На ее чистой белой коже не было ни следа косметики. — Чаю?

В ответ Марк лишь неловко улыбнулся.

— Прости, Бетти. — Я подтолкнула его мимо кухни по коридору к входной двери. — Мы уже уходим!

Из дома мы направились к Пер-Лашез [14] , хотя совсем не собирались идти туда. Раньше мы иногда прогуливались там по воскресеньям, вытаскивая себя из кровати так поздно, что день быстро перетекал в вечер, и выходные заканчивались слишком быстро.

14

Пер-Лашез — кладбище в Париже, на котором похоронены крупнейшие деятели культуры и науки.

Сейчас я просто хотела посидеть под деревом, побыть среди зелени, в тихом месте. Лерма был далеко от нас.

Мы остановились перед небольшой калиткой, увитой виноградом. Это был один из входов на кладбище, место, более всего напоминающее парк в этой части Парижа. Когда Марк потянулся, чтобы взяться за ручку калитки, я вспомнила, как он вот так же стоял здесь, как держал ее открытой, пропуская меня вперед. А я декламировала первую строчку из истории про Мадлен: «В одном старом доме в Париже, который был увит виноградными лозами…» Интересно, помнит ли Марк об этом эпизоде?

Он потянул за ручку, и калитка, скрипнув, отворилась.

— Жили двенадцать маленьких девочек… — медленно произнесла я с надеждой, что он вспомнит о том же. Марк посмотрел на меня и улыбнулся. Отступив назад, он ждал меня, придерживая калитку. Но я ничего не сказала. Почему я что-либо должна говорить? Теперь все по-другому. Он солгал мне.

Я шагнула вперед. Марк обвил меня свободной рукой за шею, и я почувствовала, как его губы, коснувшись моего уха, остались поцелуем у меня на щеке. Возможно, в конце концов он вспомнил. Неожиданно я пожалела, что не сказала ему этого сразу, но теперь уже было поздно — мы миновали проход, и калитка с лязгом закрылась за нашими спинами.

Мы прошли по булыжной тропе мимо оголенных платанов, которые распростерли над нами свои переплетенные ветви, словно узловатые пальцы. Когда-то мы сидели здесь, чуть дальше, на каменной скамейке, но я точно не могла вспомнить, где именно.

Внезапно Марк выступил вперед меня:

— Здесь.

Скамейка была на месте. Смешно, но я почти ожидала увидеть ее заросшей мхом. Или же, наоборот, ожидала увидеть современную металлическую конструкцию вместо старой каменной плиты на столбиках, которая исчезла бы, как мы с Марком. Но нет, скамейка была на месте, будто бы мы никогда и не уходили. Усевшись на каменное сиденье, Марк пнул ногой землю, и на мои туфли опустилось облачко пыли.