Дежа вю
Шрифт:
— Ммм… Ты такая сладенькая, такая тепленькая… Я соскучился.
Она довольно заурчала, но все же слегка отодвинулась.
— Ефимыч, — почти жалобно простонала Тина, непрестанно зевая, — мне завтра вставать рано.
— Завтра суббота! — возмутился он, придвигаясь плотней и тяжело дыша. — Девочка моя, обними меня.
Она не могла. Даже мысль о том, чтобы совершить хоть какое-то телодвижение, повергала ее в ужас. Правда, совершив героическое усилие, Тина закинула руку мужу на грудь… Но это было последнее, что она сделала.
К тому времени, как Геннадий Ефимыч осознал бесплодность своих попыток, Тина
— Бедная моя, — пробормотал он.
ГЛАВА 2
Среди ночи раздался телефонный звонок. Жена что-то невнятно пробормотала во сне и засопела слаще. Вадим Алексеевич Старцев потер лысину, покачал из стороны в сторону мясистый подбородок, почесал нос, опомнился, наконец, и схватил трубку, едва не опрокинув столик.
— Милый, — прошелестело в ухо воркующе-нежно, — милый, я умираю без тебя…
— Ты что?! — лоб мгновенно покрылся испариной. — Ты что, с ума сошла?!
Вадим Алексеевич в ужасе покосился на вторую половину кровати.
Это кошмар. На старости лет вот так влюбиться — это кошмар! Все летит в тартарары: работа, семья, друзья, весь привычный мир, который он много лет строил, потея и падая от усталости.
Самое невероятное: он рад, что она позвонила. Он безумно рад. Только, пожалуй, все-таки следует соблюдать осторожность. Он быстро вышел из спальни и, прошмыгнув по холлу в гостиную, устроился за барной стойкой.
— Лапушка моя, — выдохнул обессиленно в трубку, — я же просил тебя не звонить мне домой, моя ты козочка!
— Я соскучилась. Очень-очень. Ты сегодня не приехал, а я не могу больше! Милый!
— Солнышко, ну у меня же работа!
— А завтра?
Он попытался сосредоточиться. Завтра. Что завтра?
— Завтра ведь суббота, — напомнил ему обиженный голос.
Точно, суббота. С утра пораньше встреча с рекламщиками, до которых снизошел его хозяин. Почему приспичило договариваться о концепции рекламной компании именно в субботу? Дней других мало?
Может, их того… продинамить? Мало, что ли, рекламных агентств в столице? Договориться самому с какими-нибудь не сильно требовательными, но гениальными парнями, и дело в шляпе.
— Милый?!
— Я думаю, котеночек, думаю. Шеф узнает, будет тебе шляпа!
Конечно, на их заказ желающих полным-полно, и договор с этой «Промо-ленд» — кажется, так? — еще не подписан, но предварительные беседы проведены, план сотрудничества в общих чертах разработан, стороны пока взаимно удовлетворены, и ставить все под угрозу он не готов. В конце концов, не шестнадцатилетний пацан, потерпит. Сколько там эта встреча может длиться? Час? Пусть два.
Да, два часа, и он уходит. В конце концов, его слово решающее, они только исполнители, и вообще пятки ему целовать должны, что такое доверие оказано.
— К обеду точно освобожусь, — сказал он весело, — жди меня дома.
— Дверь будет открыта, — хихикнула она.
Он взмок уже с головы до пят. Рвануть бы сейчас. Прямо сию минуту сесть в машину, выжать сто восемьдесят и через полчаса оказаться рядом с юным, крепким, нежным, совершенным телом!
Увы и ах. Придется довольствоваться тем, что есть. То есть ничем. Демонстративно повернутой к нему спиной. Жена, кажется, догадывается о чем-то, вот и отворачивается. Нельзя, чтобы она узнала, никак нельзя. И существует только
Ласкать дряблые груди, когда на другом конце города его ждут наливные горячие яблочки?!
Сдавленно дышать, уткнувшись в морщинистую шею… Черт, черт, черт!..
Может, отложить на завтра, а? Сколько недель он вот так уже откладывает? Запаникует женушка чего доброго, консилиум созовет, решив, что потенцию нужно срочно восстанавливать научным путем.
Он, конечно, изменял ей и раньше. Всю жизнь изменял. Но вполне нормально сочетал это с супружескими обязанностями. А сейчас вот… противно!
Ему вдруг пришло в голову, что можно устроить себе небольшой праздник, он ведь заслужил, честное слово, заслужил. Семью на ноги поставил? Поставил. Дом — полная чаша? Полная. Почему бы не отдохнуть хоть пару дней? И, заметьте, не в кабаке погулять с девками, не в баньке погудеть, не в казино расслабиться, а тихонечко поблаженствовать в объятиях милой.
Все выходные. А? Можно?
Для жены сочинить срочную командировку. В Сибирь. Тамошний филиал еще и не отстроен до конца, телефонов не имеется, так что проверить наверняка она ничего не сможет. Секретарше, конечно, будет звонить. Куда без этого? Обе старые грымзы! Когда-то на ресепшене у него сидела сногсшибательная красотка, и всяк входящий слюной захлебывался, и завидовали ему по-страшному. А потом красотку обнаружила законная супруга и закатила такой скандал, что легче было пообещать взять в секретарши убогую пенсионерку с костяной ногой, чем отстаивать прелестную нимфу.
Пенсионерка вскорости объявилась, жена ее сама отыскала среди многочисленной родни. Так что теперь он по всем статьям обложен — и дома, и на работе не продохнуть.
Зато у него есть его девочка, сладкая, молоденькая, жутко в него влюбленная. Ждет его. И он обязательно придет, и останется на все выходные, а там — гори все синим пламенем! Если жена пронюхает все-таки, сама не рада будет. В конце концов, это браки заключаются на небесах, а разводы — дело вполне земное.
ГЛАВА 3
Она не умела долго просыпаться, собираться со вкусом, потягиваясь и прислушиваясь к себе, чувствуя утро каждой прожилкой, любуясь, как откидывает вуаль седого февральского неба красотка-заря, чье дыхание сбивает с горизонта последние звезды.
Это долгое пробуждение, это томное возвращение к себе после сна — краткой версии смерти — привилегия натур романтических и тонких. Тина к тридцати двум годам знала определенно, что она — циничная стерва, которая выглядывает в окно только затем, чтобы убедиться, что синоптики не соврали и на улице по-прежнему зима, хотя вместо снега идет дождь, ветер порывистый, местами до… Словом, холодно, слякотно и противно. Хорошо, что у нее тепленькая шубка. А еще машина с хорошей печкой, удобными сиденьями и страховкой на все случаи жизни. Если и были у Тины какие-то утренние философские размышления, то они касались исключительно ее денег. Вернее, тех благ, которые они давали. И сборы на работу проходили под эти сладкие, жизнерадостные думы, и было время погладить себя по головке, и возгордиться, и всей душой, каждой клеточкой почувствовать свою силу.