Дежа вю

Болучевский Владимир

— Трогательная забота.

— Это — профессионализм. Ничего лишнего, кроме задачи, которая поставлена. Они были на работе, а не мучить тебя пришли.

— Ага. Ничего личного. А зачем, когда уходили уже, ногой по роже?

— Во-первых, что ногой — не факт. Во-вторых, на всякий случай. Вдруг ты, связанный, мычащий, вывалишься на площадку и начнешь . башкой в соседскую дверь молотить, а они еще отъехать не успели? Не могли, выходит дело, они этого себе позволить.

— И что ты хочешь сказать? Спецура?

— Видишь ли, когда «контору» разогнали,

ребята разлетелись. На кого только не работают. Но на власть тоже.

— Но что хотели-то?

— Да квартиру твою посмотреть. Ты считаешь, что они ждать будут, пока ты в загранкомандировку уедешь на длительный срок? Пришли, посмотрели — квартира пустая. Того, что им нужно, здесь нет. И ушли. Все. Поставили галочку.

— А спросить не могли?

— Выходит, нет. Очевидно, были причины.

— Петя, я же на самом деле ничего не знаю.

— Но ведь они же этого не знают.

— А я им скажу.

— Кому? — Волков склонился над журнальным столиком и заглянул Гурскому в глаза. — Саша, ну почему ты постоянно вляпываешься в какое-нибудь дерьмо?

— А это потому, что, когда Хам торжествует, — взгляд Адашева-Гурского на какой-то момент стал совершенно трезвым и очень, жестким, — дерьмо на каждом шагу.

— Ладно, — Петр хлопнул себя по коленям, встал и достал сотовый телефон, — давай собери что-нибудь из вещей, я пока звонок сделаю, и поехали ко мне. А то и правда, прибьют тебя в чужой игре.

— А это вряд ли. Я неприбиваемый. — Александр встал и, отхлебнув из горлышка, направился с бутылкой из комнаты. — У нашего рода бронь.

— Кем выписана?

— А Господом нашим, — обернулся Гурский. — Спасителем.

— Слушай, я вот тебя чуть не с детства знаю и до сих пор понять не могу — в тебе на самом деле гены бродят или ты вы…ешься?

— Против породы не попрешь. А ты чего из себя корчишь? Вон же телефон стоит.

— Этому человеку, — сказал Петр, — надо звонить по этому телефону. И вообще, давай, давай… И футболочку не забудь!

— Вот как ты был, — высунул голову из ванной Гурский, — Петр Волков, сыскарь и ментяра, таким и остался. И шуточки твои — дурацкие. И правильно тебя из оперов вышибли. Вот так.

— Во-первых, из ментуры я сам ушел, — прокричал из комнаты Волков, — а во-вторых, мой задницу быстрей и отваливаем, крепостник хренов.

Час спустя Адашев-Гурский, кое-как рассовав вещи по полкам, шкафам и ящикам и наведя в квартире относительный порядок, натянул джинсы, футболку цвета хаки и кроссовки, надел кожаную куртку, большие американские армейские солнцезащитные очки и, повесив на плечо дорожную сумку, взял под козырек:

— Я готов!

— К пустой голове руку не прикладывают.

— В разных армиях мира — по-разному. А если ты в ином, фигуральном, так сказать, смысле, то я тебе докажу, — продолжал Гурский, ковыляя вслед за Волковым вниз по лестнице. — Слушай, били меня по голове, а чего ноги-то так болят, а?

— От пьянки.

— Чушь! Скорее всего, на днях я занимался спортом. Но когда? И где? И приличной ли была компания?

Петя, не спеши, умоляю, это же пятый этаж, старый фонд, лифт крякнул, у нас долгий путь, необходимо рассчитать силы. И вот что важно — каким конкретно видом спорта я занимался? Ведь, ты мне не поверишь, но далеко не всеми я владею в совершенстве. Так ведь и со стыда можно сгореть.

— Ты же многоборец.

— Это все в юности. Там, где амбиции, поллюции и отсутствие похмелья. И потом я, например, совершенно не знаком с приемами смертельной борьбы борицу, которыми владел профессор Мориарти, а мы ведь вступаем в схватку с преступным миром. Как быть?

— Я дам вам парабеллум.

— Мы с Джеймсом Бондом предпочитаем «Вальтер ППК» и чтобы непременно в кобуре от Бернса-Мартина. Далее, ты спросишь, мол, почему я напялил эту куртку в такую жару? А я тебе отвечу, что, выходя из дома в компании друзей, никогда не знаешь, в какое время года вернешься. Помню, встречаю как-то Курехина в «Сайгоне», май месяц, жара не по сезону, а он стоит — демисезонное пальто через руку и шапка под мышкой — и говорит: «Когда я выходил из дома, на улице было минус два». А? Отсутствие дара предвидения.

— А ты бы на его месте в шортах вышел?

— Ой! Слушай, как ноги-то болят… что же я все-таки делал? Знаешь, я как-то поймал себя на том, что изрядную часть собственной биографии знаю со слов друзей. Странное ощущение, друзья-то и соврут — недорого возьмут, а ты потом и живи как хочешь…

— Так, может, ты по пьянке куда-нибудь вляпался?

— Исключено. Я всегда себя контролирую. И никогда не пьянею. Ты же знаешь.

— Куда футболку девал?

— Какую? Шутка. Надо бы позвонить Берзину и спросить, как я тогда домой-то попал. Потому что на следующий день я поехал в Колпино, а потом было уже сегодня и пока есть. Эта лестница когда-нибудь кончится? Наконец-то.

Солнце слепило глаза даже через очки. От асфальта шел запах гудрона. В затененной глубине василеостровского дворика на скамеечке у чахлого газона сидел парень в полосатой рубашке и читал газету. В воздухе летал тополиный пух.

— Хочешь, угадаю, на какой машине ты приехал? На этой, — и Александр указал рукой на большой черный джип, стоящий у парадной. — А ведь я не знал. Я догадался.

— Ныряй быстрей, на твою рожу пялятся.

— А тебе стыдно со мной рядом стоять? Я тебя компрометирую, да?

— Да залезай ты.

— А знаешь, как я догадался? — продолжал он, когда джип, вырулив из подворотни и мягко перевалившись через бордюрный камень, вывернул на Малый проспект. — Потому что других-то машин во дворе не было. Понял? Вот тебе: редкостный дар предвидения — раз, — начал оттопыривать на американский манер пальцы от сжатого кулака, начиная с большого, — дедукция — два, феноменальная память — три, железная логика — четыре и могучий, нечеловеческий интеллект — пять. Вот! Понял? Просто пальцев на руках не хватает. А ты говоришь, пустая… — он опустил голову на грудь и, глубоко вздохнув, заснул.