Дезертир
Шрифт:
– Я должен, отец, – упрямо нагнул голову Квинт.
– Но почему? Что тебе этот Марий?! Он – пепел на ветру!
– Не ради него...
– А ради чего? – раздался голос за спиной.
Квинт обернулся: так и есть, оба тут стоят, старшие братья, близнецы Марк и Луций.
– Ради вас. Прошлая война обошла наш дом чудом, а теперь на пороге новая.
– Ради нас... Красивые слова, – пробасил Луций.
– Я удержал тебя осенью, – медленно проговорил отец, – едва переборов твое упрямство. Ты так рвался под знамена своего дружка Сертория, а посмотри, чем все закончилось? Марий залил Рим кровью. Дураки плачут о
– Серторий не виновен в тех убийствах, – возмутился Квинт.
– Не вали с больной головы на здоровую, – отрезал отец, – этот виновен, тот не виновен...
– Что же мне делать? Сидеть подле тебя, да свиней гонять хворостиной? Кто я? Зачем я? Вот они, – Квинт ткнул рукой в сторону близнецов, – твои наследники. А мне куда податься?
– Семь лет назад ты кричал мне тоже самое, – покачал головой отец, – так и не нашел себя?
– Нашел. Марий тоже был безвестным провинциалом, а каких достиг высот!
– И ты хочешь стать вторым Марием? – спросил Марк.
– Не важно, первым, вторым, десятым... Не быть мне скромным землепашцем. Я ступил на путь, с которого не сворачивают.
– Стакирова наука... – отец обхватил виски руками, словно у него раскалывалась голова.
– Нет, – покачал головой Луций, – он всегда был таким. Он выбрал свою судьбу, отец, отпусти его.
– Смог избраться в трибуны, сможешь стать и квестором, – не сдавался старик, с рождения младшего сына состязавшийся с ним в упрямстве.
– Через два года [15] . Что мне делать два года, когда вокруг рушится мир?
Никто не ответил, повисло тягостное молчание. Старик вздохнул и провел ладонью по лицу. Вздрогнуло пламя свечи на столе. К чему этот разговор? Все решено уже давно. Быть может, еще при рождении малыша. Семь лет разницы с братьями, они так и не стали друзьями. Малыш всегда был... другим.
– Иди, Квинт, поцелуй мать перед сном. А утром уезжай пораньше. Да хранят тебя лары и Юпитер, Наилучший, Величайший...
15
По закону Виллия (180 год до н.э.) возрастной ценз для квестора – 27 лет.
Завернутые за спину руки едва ощущались, так же, как и задница. Поначалу мысли путались, неудобная поза не способствовала сосредоточению. Он пытался придумать, как говорить со следователем, искал выход из сложившейся ситуации, но в голову поначалу лезла всякая бессмысленная чушь. Он думал, что уснуть не удастся, но верно, Морфей решил сжалиться над бедолагой, и положил ему на веки свинец. Глаза закрылись. Некоторое время он слышал беззлобную дружескую перебранку и сетование на холод пары легионеров, сидевших неподалеку, возле костра, разведенного перед палатками. Потом куда-то пропали и эти звуки.
В последнее время он спал без сновидений или мучился кошмарами. Балансируя на границе сна, еще даже не провалившись в него окончательно, он понял, что сегодня милости бога сновидений не ограничиваются спасительным забвением. Наконец-то бешеный галоп мыслей прекратился, и они потекли размеренно, как тихая река.
В близнецах отец видел свое продолжение, они были одного поля ягоды, он понимал их, а вот с Квинтом так не получалось. Всякий раз, услышав, о чем думает младший сын, к чему стремится, отец с болью в сердце осознавал, что совершенно не знает его. А Квинт, наоборот, мысли отца словно книгу "читал". Мог легко предсказать, что тот скажет или сделает в той или иной ситуации. Он не видел, чем занимался Марк Север в тот вечер, после того, как благословил непутевого сына. Не мог видеть, но знал это наверняка, потому что, сколько бы не накопилось между ними непонимания, они, все-таки, были отцом и сыном.
Отец сидел за столом неподвижно, сгорбившись и, в одночасье, постарев на несколько лет. Потом открыл сундучок со свитками, достал один из них, накрученный на два валика с утолщениями на краях, на одном из которых вырезаны буквы DCLХVI. Развернул, придвинул к себе письменные принадлежности...
В этом сундуке хранились дневники, Марк Север отмечал в них важные события, касающиеся его семьи и всей Республики. Каждый год – один свиток. На нижнем валике слоев десять папируса – записки недавно перечитывались. Последняя запись гласила:
"В январские иды умер Гай Марий".
С тех пор прошел месяц. Совсем скоро месяц Марса, Новый год. Уходящий был непростым, много смертей увидел Город, когда он начался, еще больше в конце.
Квинт знал, какая запись появилась в дневнике отца последней. Всего одна строчка. Она была написана сухо, отстраненно, как и большинство событий, сохраненных для семейной истории. Но на самом деле кровоточила, словно незаживающая рана:
"В канун февральских ид Квинт уехал на войну".
Уехал, чтобы не вернуться...
В ноябре шестьсот шестьдесят шестого года от основания Города [16] , когда Гай Марий взял Рим и устроил резню, Квинту Северу исполнилось двадцать пять лет. Восемь из них он провел в армии. Его отец был римским колонистом в Самнии, всадником. Когда Квинту стукнуло семнадцать, он принял участие в выборах военных трибунов. Проиграл, ибо, обитая в сельской глуши, мало кому был известен. Тогда он заявил отцу, что все равно встанет под знамя Орла, пусть даже рядовым легионером. Печально вздохнув, Марк Север потратил довольно приличную сумму, чтобы через нескольких посредников навязать упрямого отпрыска в качестве контубернала [17] проконсулу Титу Дидию.
16
87 год до н.э.
17
Контуберналы – юноши из знатных семейств, проходящие военную службу при штабе полководца. В более широком смысле – легионеры, делящие одну палатку (контуберний).