Действуй, жена!

Волкова Виктория Борисовна

— Ты пост накатала? — спрашиваю я жену. — Дашь прочитать?

— Уже готово, — морщит нос Кира. — Я старалась написать нейтрально. Все-таки, это твоя мама…

— Никуда не годится, Шакира, — бурчу я недовольно. — Где твои зубы, милая?

— Рядом с тобой всю хватку растеряла. Погонит меня Малика за профнепригодность, — хихикает жена и добавляет лукаво. — Есть еще один вариант. Там я разнесла звезду по кочкам.

Она открывает другую заметку в телефоне, и с первых же строк меня пробирает смех.

«Есть ли психушка в городе N? Она работает исправно? Или давно закрыта на переучет

смирительных рубашек и душа Шарко? И почему в случае с Воскобойниковым полиция поспешила принять заявление от выжившей из ума мамаши нашего героя, а когда пропадают старики и подростки, родных маринуют по три дня? Столь драгоценное время спускают попусту в унитаз и чаще всего человека находят мертвым. Но это касается только смердов, а для сильных мира сего ситуация совершенно иная. Почему вместо расследования настоящих преступлений полиция города N занимается поисками артиста, вынужденного в родном городе снимать номер с койкой? Леша! Бедный ты человек! Ты даже дома с законной женой потрахаться не можешь. Бабка, небось, сразу вламывается, стоит заскрипеть матрасу в вашей комнате? Леша, дорогой ты наш! Бери Шакирку за шкирку и съезжай из этой коммуналки. Купи однушку в Южном Бутово, что ли! А сестрам подари абонемент на фитнес. Пусть растрясут свои жирные туши».

— Никого не упустила, — фыркаю я, улыбаясь жене. — Где поставить размашистую подпись «Утверждаю»?

— Вот здесь, — ласково мурлычет Шакира и тянется ко мне с поцелуем. — Ты, правда, решил купить эту махину? — обводит шалым взглядом спальню.

— Да, малыш, место хорошее, — шепчу я, развязывая поясок на махровом халате. — У меня полно идей. Ресторан на крыше оставлю как есть, да еще этот номер. А все остальное переделаем. Расширим гостиницу, плюс еще пару ресторанов внизу устроим. А все эти павильончики, торгующие китайским ширпотребом, снесем на фиг. А здесь себе квартиру устроим. Мать я из дома выселять не намерен, но и жить с ней под одной крышей не желаю. Она — моя мама, и я ничем ее не обижу. Пусть живет сама в огромном домине и гоняет приведений по ночам.

— А мы с тобой? — настороженно переспрашивает жена. Я вижу, как в глазах Киры мелькнула и пропала искорка страха. И понимаю, что моя маленькая храбрая девочка из всех сил пытается мне доверять.

— Мы? — переспрашиваю с усмешкой. — Купим однушку в Южном Бутово, — хохочу я, обнимая Шакиру и увлекая ее за собой.

Домой я приезжаю только на следующий день. С порога велю домработнице упаковать все наши вещи.

— Что происходит, Лешенька? Это Кира тебя против нас настроила? Ей воздастся! Грех разлучать мать с ее дитем! — говорит мама, эффектно появляясь в холле.

— Кира тут ни при чем, — замечаю я мимоходом и, зайдя в комнату охраны, присвистываю от изумления. На большом столе лежат камеры слежения, микроскопические диктофоны, замаскированные подчас под предметы быта: обычную шариковую ручку или карандаш. — Прям шпионский арсенал, — негодующе хмыкаю я и поворачиваюсь к матери, зашедшей следом. — Ты можешь объяснить, кто напичкал мой дом камерами и прослушкой?

— Я думала, это с твоего ведома установили, — совершенно искренне негодует мама. — Я понятия не имею, Лешенька! — заламывает она руки и начинает

плакать. — Девочки тоже. Они бы мне обязательно сказали. Я так воспитала вас, своих детей… Искренними и любящими. Может, это Рома? Или Кира?

— Эти двое тоже отпадают. Моя жена уж точно тут ни при чем.

— Тогда кто? Может, обратиться в полицию?

— Хватит, — тяжело отмахиваюсь я, — ты уже наобращалась. Вон, Рупор Анжелики опять смешал меня с дерьмом. Посоветовали купить однушку в Южном Бутово. А тебя упечь в психушку?

— Где? Кто? — охает маман и бежит за сотовым. Напряженно читает пост в Инстаграме и оглядывает меня возмущенно. — Леша, этих наглых борзописцев давно пора привлечь к ответственности! Как они смеют писать обо мне такое?

— Ну, обо мне же постоянно публикуют, — криво усмехаюсь я. — И ты переживешь. Позвони сестрам. Пусть приедут. Хочу каждой из них в глаза посмотреть.

— Даночка дома, а остальные сейчас подъедут, — вздыхает маман, и когда вся семья собирается в столовой, я понимаю, что пост Шакиры попал точно в цель. Мои сестры сидят, насупившись, и смотрят исподлобья.

— Неужели мы такие толстые! — возмущенно восклицает Ксения.

— Вот бы на эту Анжелику посмотреть, — поддакивает ей Вера. — Ну, разве у нас туши? Так, пара-тройка лишних килограмм.

— Уговорили, — бросаю я небрежно. — Обойдетесь и без абонементов. Теперь к делу. Или вы сознаетесь, или я просто разворачиваюсь и ухожу. И никогда больше не стану с вами общаться…

— Здорово она тебе мозги промыла, — томно вздыхает Ксения. — Я тебя вообще не узнаю, Леша.

Я молчу, внимательно разглядывая сестер. Вроде любят свои семьи. Да и мужья у них отличные. И с виду не скажешь, что это действительно трехголовая гидра. Почему они обложили меня со всех сторон? Неужели деньги всему виной?

— Ты любишь мужа? Детей? — возмущенно смотрю на старшую сестру. Она кивает «ну конечно!». — Тогда ты сможешь понять, что я испытываю к Шакире. Я всегда любил только ее одну и не собираюсь потерять снова. Общаться с ней вам не придется. Я хочу оградить жену от ваших нападок.

— Она не любит тебя! Это брак по расчету! — выкрикивает Дана. — Мы старались для тебя! Пытались оградить тебя от этой…

— Ну, я понял, спасибо, — киваю холодно сестрам. — Пока, девочки.

— Леша, — подскакивает мама и бежит следом. — Я правда ничего не знала. Но ты должен простить сестер.

— Дурдом какой-то, — отмахиваюсь я, наблюдая, как во двор въезжает Рэндж брата. — У вас ничего не изменится с моей женитьбой, мама, — тихо рычу я. — Как я оплачивал все ваши расходы, так и буду. Не горюй слишком. Еще увидимся, — говорю я сердито и, подхватив два чемодана, свой и Кирин, спешу прочь. — Отвези меня в «Милан», бро, — прошу я Ромку. А дорогой думаю о том, где стояли проклятые камеры. В гостиных, в библиотеке, в моем кабинете, на террасе… Где еще? Чувствую, как меня охватывает дикая ярость. Блин! Блин! Блин! Ничего не подозревая, мы трахались с Кирой в каждой из этих комнат, несли любовный бред, не предназначенный для чужих ушей. Обсуждали… Твою мать! — задыхаюсь от возмущения я. — Поганый Рупор! Мы ведь говорили о нем. Кира звонила сестре! Где все эти записи?