Действуй, жена!
Шрифт:
— Ну и что? — цежу, чувствуя, как дрожат пальцы. — Это кто-то близкий наверняка…
— Да, — сокрушенно бросает Малика. — Вот только этот человек — твой враг, Шакира. Он обвиняет тебя. Типа ты залетела от кого-то другого и прервала беременность. Вот поэтому Леша тебя и бросил в первый раз. А сейчас готов простить все твои грехи.
— Отложи в сторону эту нелепицу, — шиплю на ходу. — Разберемся. Нас уже приглашают на регистрацию.
— Гляди в оба, систер, — мурлычет моя любимая Малика. — Враг находится рядом, и он не дремлет. Не дай растоптать себя. А в остальном,
«Что же… война началась», — думаю, заходя вместе с Лешей в небольшую комнату для раздумий. Чувствую, как силы покидают меня, а самые мрачные воспоминания застилают глаза.
«Скажи ему, — просит внутренний голос. — Расскажи о гадской статье. У вас есть время все обсудить».
«Возьми Воскобойникова в союзники, — подсказывает мне здравый смысл. — Вдвоем воевать легче…»
«Молчи, — трепещет от страха душа. — Потом поговорите. В спокойной обстановке. Один на один…»
«Скажи ему! — ноет сердце. — Он сможет тебя защитить…»
«Если поверит, конечно», — едко ухмыляется рассудок.
— Что случилось, Кира? — обрывисто спрашивает Воскобойников и смотрит несколько озабоченно. — Что сказала Малика? На тебе лица нет.
— Это касается нашего ребенка. Я его потеряла, когда ты меня бросил. Но ты об этом, наверное, знаешь. Я приходила к Нине Вадимовне. А теперь кто-то прислал статью Малике, где утверждает, будто это моя вина. Я нагуляла, избавилась, и ты меня бросил. Это кто-то, знающий о нас все, — лепечу я, стараясь не расплакаться.
— Не реви, — хмуро бросает Леха. — На вот, — протягивает мне платок. — Где статья? Открой, я прочту, — рычит нетерпеливо. И когда я нахожу нужное письмо от Малики, забирает у меня айфон.
Я смотрю, как каменеет его лицо, но даже не делаю попытки присоединиться к чтению. Ей-богу, это не то чтиво, которое стоит читать вместе. Губы Лехи складываются в тонкую линию, а на скулах играют желваки. Если бы сейчас кто-то попался Воскобойникову под горячую руку, он мог бы и убить.
«Что он решит? — думаю я безучастно. — Поверит мне или автору статьи? Бросит меня прямо в ЗАГСе или просто через месяц-другой разведется по-тихому? А может в порыве ярости сдать Пирогову со всеми потрохами!»
— Борзо написано, — криво усмехается Воскобойников, отдавая мне айфон. — Пойдем в зал, Кира, нас ждут, — бросает бесцветным голосом. Подставляет мне предплечье, и я, ухватившись за него, как за спасательный круг, жалко улыбаюсь будущему мужу. Он чмокает меня в нос и бормочет успокаивающе. — Мы во всем разберемся, Кира. Скажи Малике, пусть придержит этот бред.
— Уже сделано, — устало киваю я, желая провалиться сквозь землю. Очутиться где угодно и спокойно зализать раны. — Если не знать правду, — шепчу я по дороге в зал, — можно принять этот вымысел за чистую монету. Но ты же помнишь, как было дело?
— Кира, — останавливается Леха около самых дверей, крепко сжимая мою руку. — Я ничего не знал о ребенке.
Я цепенею от ужаса и уже готова сбежать с собственной свадьбы, когда украшенные резьбой высокие белые двери распахиваются, и вальс Мендельсона обрушивается
Глава 12
Алексей
Я обескуражен. Сбит с толку. Растерян. И это малая толика тех чувств, которые сейчас бушуют во мне. Душа разрывается от боли и гнева. Кто? Вот кто из моих родственниц посмел отправить такую бомбу в Рупор? И если бы не Шакира с ее прямотой и искренностью, то наш брак завершился бы через пару дней после регистрации. Может, на это и делалась ставка?
Украдкой я обвожу взглядом наших гостей. Пусть моя девочка думает всякую чепуху. Брак по расчету или по необходимости… Мне удастся ее переубедить. Не сразу, а постепенно, я завоюю снова мою Шакиру, излечу ее израненное сердечко. Во многом, конечно, виноват я сам. Но и за моей матерью числится должок. Увесистый и грязный. После такого не отмыться. Я прекрасно знаю все ее отмазки. Наврет с три короба и с придыханием скажет, что старалась для меня. И если бы она сообщила мне о беременности Киры, то вряд ли бы я стал знаменитым актером. Фиг бы меня снимали в кино и узнавали на улице!
Я стискиваю зубы и, призвав весь свой талант, влюбленным взглядом смотрю на потерянную и обескураженную Киру. Нам еще предстоит выяснить отношения. Мне извиниться, а ей — простить.
Снова оглядываюсь по сторонам. Краем глаза выхватываю стоящего с краю Пирогова и его Лизу. И чувствую раздражение от чужой навязчивости. Хотя сейчас мне его присутствие на руку. Кира не станет при нем устраивать скандал. Побоится.
«Скажи «да», милая, — прошу безмолвно. — Согласись выйти за меня замуж, а там разберемся!»
И когда Кира дает утвердительный ответ, чувствую, как у меня сносит крышу.
А от слов «можете поцеловать невесту» я ощущаю внутреннее ликование. Накрываю прохладные Киркины губы своими и не могу остановиться. Слышу рядом покашливание и смех. Отмахиваюсь от свидетелей больной рукой. А затем, сжав тонкую холодную ладошку в своей, веду жену к выходу.
И принимая на ходу поздравления, гадаю, кто из окружающих нас людей решил нажиться на наших бедах.
Кто?! Твою мать…
Я бы снес башку этому герою, наверняка считающему, что действует из добрых побуждений. Мать? Сестры? В одном я уверен. Это не Ромка. Мой старший брат не опустится до откровенной подлости. Поэтому по дороге в ресторан я, нежно обняв Шакиру, шепчу ей на ушко.
— Я хочу разобраться в этой истории, малыш.
— Да, — слабо кивает она, будто больная. Смотрит на меня полными слез глазами и обещает тихим шепотом. — Нужно найти этого доброго человека. Ему мало не покажется. Обещаю.
— Разберемся, девочка, — жарко шепчу я ей в ухо. — Лично накажу всех причастных.
— А если это тетя Нина? — жалобно бормочет Кира. — Ее тоже коснется?
— В первую очередь, — обещаю я. — Не волнуйся, Кирюшенька. Завтра улетим на Мальдивы. Отдохнем. А после найдем крысу в нашем окружении. Нужно только приготовить хороший кусочек сыра. Придумаю, как изловить эту дрянь.