Действо
Шрифт:
Они пошли как всегда – Кроха впереди, чуть касаясь рукой гладких стен коридора, а Пека следом за ним, чуть касаясь Крохи. От стен веяло сыростью, и тьма обволакивала кругом как плотное, кожистое одеяло. Шаги стучали как метроном. Кроха уже научился отличать по звуку что под ногами – вот сейчас камень, потом утоптанная земля, а вот хрустят чьи-то тонкие косточки.
Да еще капала вода с сырых стен – кап-кап-кап, как исполинский, состоящий из бесчисленных водяных струй земляной метроном, что на пару с дыханием отмерял краткие мгновения утекающей жизни.
Тьма обволакивала кругом и потому идущий вперед, в неизвестность Кроха
Но как всегда его мысли вернулись к началу – к тому проклятому дню, когда Пеке загорелось обогатиться и он втянул в свое грязное дельце Кроху – мало того втянул, так еще и повесил на него всю разработку плана – воспользовался чужими мозгами. Ну что ж, будет ему наука, как полностью доверять все другим. Хотя, по сути, Пека устроил бы еще хуже. С Пекой не прошли бы и первый кордон.
Кроха снова вздохнул. Он словно чувствовал полнящийся напряжением воздух того дня.
Вот они, щуплый, но умный Маки, которого за маленький рост прозвали Крохой, и Пека, его верный, хотя и несколько недалекий друг. Вот они стоят на песчаном уступе и жаркий ветер обдувает их, а позади видны черные свечки дыма от костров стражей третьего кордона. Стражи их не поймали – ни те, первые – толстые и ленивые, разжиревшие на королевской службе, ни другие – из третьего кордона – поджарые, злые, славящиеся жестокостью. Говорили, что тех пролаз, которых не убивали сразу, они заводили вглубь города и оставляли, привязанными к столбу. А это, по слухам, был куда хуже милосердного, пусть даже тупого и зазубренного копья стража.
Но стражи были людьми, а людей всегда можно обмануть, подобно тому, как ловкий воин обманывает сильного, но тупого хищника, и Кроха сделал это – и вот они здесь, а под уступом простирается Некрополис, полнящийся островерхними рыжими пирамидами.
Заповедный город мертвых, который живые оставили уже больше двух тысяч лет, со всеми несчетными его сокровищами. Опять же по слухам, богатые горожане и сейчас, за немалую мзду стражам проносят своих мертвецов в город, оставляя их в обнимку с золотом, а то и в золотом саркофаге. Слухи ходили разные, но то, что Некрополис богат и его мертвецам принадлежит в десять раз больше драгоценностей, чем у всей ныне царствующей династии, ни у кого не оставляло сомнений.
Вот и захотел Пека, сын бедного ремесленника, обогатиться. Но далеко не ушел, если бы не Кроха. И ведь ладно, посягни Пега на какую из малых Гробниц, так ведь нет – подавай ему пирамиду самого святого Арсеникума – могучего пришельца из дальних краев, о деянии которого до сих пор ходят страшноватые легенды. Уж кто-кто, а Арсеникум наверняка знал, как защитить свой посмертный покой. Но Пегу разве убедишь! Это ведь Кроха, а не Пека всегда был слабохарактерным и поддавался чужому влиянию.
А уж кто-кто, а Арсеникум в свою пирамиду уволок такие богатства! Сейчас, стоя на границе Некрополиса Кроха задавался вопросом – если даже их предприятие увенчается успехом, каким образом они сумеют сохранить сокровище? Кроха склонялся к мысли, что им придется навсегда покинуть родные места – иначе все сразу поймут, откуда у жалких неудачников Маки с Пекой столько золота.
Некрополис выглядел неуютно – истинно городом мертвых, живые, впрочем, тут никогда
И конечно, именно усыпальница Арсеникума стала наиболее привлекательной для многочисленных расхитителей гробниц. Да вот беда – никто не знал, как в нее войти.
Никто, кроме Крохи.
И Пеки, который украл старый папирусный конверт, согласно завещанию самого Арсеникума уже семьдесят лет хранившийся в гильдии писцов.
Вот теперь Кроха сжимал конверт в ладонях, с некоторым сомнением глядя на рубленый пейзаж Некрополиса. Пека сзади топтался, нетерпеливо сопел.
– Ну давай Кроха, пойдем! – сказал он, наконец, – видишь, вон она пирамида!
Кроха передернул плечами и зашагал вниз по слону, обходя острые, торчащие из песка и похожие на зубы скалы. Шагал свободно, он знал, что до наступления ночи опасности в Некрополисе нет.
Зато если кого-то застигнет ночь – до рассвета доживают немногие.
Подле пирамиды остановились в немом благоговении – нечего сказать, старина Арсеникум постарался, отбывая в страну вечной охоты. С ним же уплыли три сотни рабов, а также их жены и дети, кошки и собаки, и, наконец, четыре десятка племенных волов из личных царских стад. Ближе к вершине вся эта убитая рать педантично изображалась, опоясывая пирамиду широким резным ремешком. Верх усыпальницы был отделан редкой в здешних краях яшмой.
Ее похитить не пытались – все равно через стражей не протащить.
Вход же отделан был скромно – простые двойные двери, без каких либо рисунков – но зато монолитные, как знал Кроха толщиной почти в метр – не пробить, не прорезать.
Была лишь бронзовая, потемневшая на солнце пластинка с изображением песоголового бога Каннабиса – властелина подземного мира, да небольшая прорезь рядом.
– Ну, – нервно молвил Пека, оглядываясь, – чего ждешь, суй давай.
– Погоди ты! – шикнул Кроха, – Тут с умом надо.
Он примерился к прорези и аккуратно опустил туда папирусный конверт, так, чтобы печать оказалась сверху. Печать последний раз сверкнула на солнце, а потом ее поглотил мрак усыпальницы. За толстой каменной стеной звучно щелкнул диковинный механизм и двери, тяжело скрежеща, растворились, впервые за семьдесят лет пустив свет в последнее убежище Арсеникума.
– Как просто! – восхитился Пека, – А! Стражи!
– Что стражи? – удивился Кроха, – они сюда не сунутся, они и не смотрят сюда.
Побледневший Пека схватил его за рукав и развернул лицом к кордону. На песочном склоне выросли новые зубья – и они не были скалами. Солнечный свет грозно поблескивал на бронзовых наконечниках копий стражи. Охрана третьего уровня решила проведать Некрополис.