Девятый
Шрифт:
Оставшаяся масса костей и вязкой гнили обрушилась в один момент – по всей площади. Заскрипел зубами от неожиданного короткого приступа дикой головной боли – будто виски насквозь прострелило раскаленной пулей. В лицо ударило столь концентрированным смрадом, что закашлялся. Болтаясь на рукояти меча, покосился вниз. Похоже, подземный барабан по высоте оказался гораздо больше, чем представлялось изначально, – просто я, упав сюда, оказался на ложном полу, который сейчас развалился.
Тонкие обломки пола и россыпи гнили теперь летели вниз, и лететь им было далековато – дно разверзнувшейся пропасти
Вместо баллистической ракеты на дне виднелось нечто еще более зловещее. Человеческие тела и звериные туши – мертвенно-бледные, без единого волоска, с разорванными беззубыми ртами и странно выглядевшими конечностями: будто из них кости вытащили. Руки и ноги плетьми извиваются, туловища расплываются кляксами. И какие-то неровные шланги, больше похожие на кишки, оплетающие весь этот мрак. Шланги пульсируют – явно что-то перекачивают; под действием этой пульсации вся трупная масса подрагивает, будто желе. Наверное, если туда свалюсь, то даже не ушибусь – приземление окажется мягким. Но я лучше в лаву вулканическую нырну, чем в ЭТО.
А нырять придется – меч опускается с нехорошей скоростью, прорезая стену. Еще немного – и лететь мне вниз…
Все эти неаппетитные подробности я разглядел вовсе не под факелом – он, падая вниз, продолжал гореть, но его света на такой объем недостаточно. Да и не надо: здесь вовсю резвились те самые туманные светляки, что на поверхности встречались. Их тут, наверное, пара миллионов – все оккупировали. Видно все, будто в луче прожектора.
Блин, как же меня угораздило сюда попасть! До чего же неохота к этим шлангам лететь и всему остальному, – есть предчувствие, что добром это не кончится.
Факел долетел до дна, шлепнувшись на кляксу распластавшегося человеческого тела. Ярко-оранжевое пламя вмиг охватило бледную кожу, резво побежало по пульсирующему шлангу, петлей извернувшемуся из разорванного рта, достигло места, где «кишка» исчезала в студенистой массе.
И вот тут пыхнуло так, что я больше не смотрел – крепко зажмурил глаза, опасаясь, что их может повредить огнем. Ну точно дурак – что толку их беречь, если все равно запекусь в несколько секунд. Волна жара ударила снизу с такой силой, что я закачался на рукояти меча, будто осиновый лист на ветру, заорал, чувствуя, как на голове начинают трещать волосы, выбившиеся из-под шлема.
Будто отвечая на мой крик послышался протяжный громоподобный стон – похоже, само подземелье страдает от нестерпимой боли. А затем заревела вода, обрушиваясь с большой высоты. Меня обдало новой волной жара, теперь уже мокрого (но не менее обжигающего). Шум низвергающегося водопада усилился, и когда меч наконец вывернулся из стены, я не удивился последствиям – упал не в кровавую помойку, оставленную неведомыми маньяками, а в жидкость. Не едкая кислота и не лава вулканическая. Благодать – обыкновенная холодная вода.
Впечатление, будто в слив душа угодил: сверху льет, снизу засасывает, и в стороны водоворотом пихает, из-за чего то и дело соударяюсь со стенами. С трудом
Очередной удар – и меня засасывает во что-то уж совсем нехорошее – будто в трубу, о стенки которой бьюсь ежесекундно. А затем, с хорошо знакомым звуком смываемого унитаза, вообще накрывает с головой. И куда теперь? В канализацию, что ли? Ну, уж нет!
Не понимаю, где верх, а где низ, но все равно отчаянно барахтаюсь. За все свои двадцать девять лет ни разу не тонул, а здесь уже второй! Ногой ударяюсь в твердое, отталкиваюсь, рвусь вперед. Голова выходит из воды, в до сих пор зажмуренные глаза сквозь веки несмело стучится солнечный свет.
Озеро в окружении странного леса – все деревья пьяно наклонились к воде: некоторые даже кроны уже намочили. Я болтаюсь посредине, а вокруг будто гуща кофейная бурлит – со дна поднимаются клубы мути, извергаемые, по-видимому, той самой трубой, вынесшей меня на поверхность. Дуракам везет – без помощи фортуны я бы оттуда ни за что не выбрался.
Зато теперь буду знать, что соваться в убежище погани – очень удачная мысль, если тебя донимают суицидальные мысли. А я подобным не страдаю – очень жизнь люблю…
Увязая в топком дне, обессиленно выбрался на берег. Как прелестно – день только начался, а я уже выжат, будто лимон.
И куда теперь? На противоположной стороне озера берег поднимается, переходя в склон холма, и там, над деревьями вытягивается грязное облачко. Откуда оно? Думается мне, что ответ лишь один – из убежища. Тот бардак, что устроил мой факел, местная система пожаротушения ликвидировала оперативно, но все же не мгновенно. Горячий дым, подчиняясь законам физики, вышел через отверстие на потолке шахты и добрался до пролома, устроенного иридианами.
Поднялся, пошел в обход озера. Только сейчас увидел, что продолжаю сжимать меч в руке – ухитрился не потерять его при всех этих приключениях. Болтаясь над зловонной пропастью вцепился в рукоять так сильно, что даже сейчас с трудом разжал пальцы – будто судорогой свело. Топорик тоже никуда не делся – висит на поясе. Как я с таким грузом не пошел ко дну? Удивительно…
Как бы не критиковали бакайцы мое оружие, один раз оно меня уже спасло – упал бы прямиком в пламя, еще до начала затопления шахты. А будь у меня тяжелый двуручник с грубым лезвием – не смог бы вбить его глубоко в стену. В итоге отделался подгоревшими волосами и бровями, да кончик носа печет немного. Повезло…
Преодолел полосу «пьяного леса», поднялся по склону, впереди разглядел стволы огромных сосен, окружающие вход в убежище. Там, вокруг столба поднимающегося из земли дыма, суетится народ. Отлично – значит, не один я ноги унес. Навстречу кинулся Конфидус, взволнованно выкрикнул:
– Дан, что с вами?! Откуда вы появились, и почему мокрый?! И в грязи?! Устало отмахнулся:
– Лучше не спрашивайте… неудачно умылся…
– У вас кровь на лице – вся щека исцарапана. Видимо, ссадило о стену, когда по трубам носился. Легко отделался…