Девятый
Шрифт:
Так что я кивнул болвану. И шагнул к стулу, как бы для того, чтобы сесть.
Видимо, нейросеть уверилась, что всё сработало.
Болван успел вскинуть руку, но не успел задержать меня, когда я вонзил кортик чуть ниже того места, где у человека грудина, а у болванов аккумуляторная ячейка. По лицу Мишки прошла судорога, голова затряслась… но он не отключился!
И ослабшая на мгновение рука болвана стала отжимать мою, вытягивая кортик из тела.
— Мы — вечность в движении! — сказал Мишка свою вторую коронную фразу.
Почему-то
Это не концертный болван, это болван-компаньон, у них есть резервная батарея!
Только вряд ли нейронка теперь позволит мне ударить болвана в поясницу.
Зато я сжимал стальной кортик, уже пробивший оболочку и замкнувший какие-то цепи. Сжав пальцы, я активировал разряд. Затрещало, под клинком заискрило жёлтым. Болван резко отшатнулся, но не упал.
— Шокер электронику не сожжет! — закричал Александр. — Вспомни книжку «Призраки Марса»!
Мари вдруг прыгнула на него, повисла на спине, обвила руками шею. Писатель закрутился на месте, пытаясь сбросить болвана.
— Сашенька, сейчас тебе будет хорошо! — радостно воскликнула Мари.
Болван-Миша стоял, подергивая головой, следя то за мной, то за скрипачом. Петя схватил футляр со скрипкой и потащил его в сторону. Миша тут же переключился на меня. Лицо у него теперь стало жесткое, решительное, он явно просчитывал, что делать.
Ну а мне что?
«Призраки Марса»? Я книжку читал давным-давно. Там пилоты с марсианской базы «Аэлита» нашли под горой Олимп древний город марсиан, населенный роботами. И мудрый генерал отправил туда Мишу с Мари (почему-то всегда отправляют их), выдав электрошокеры. И объяснял, что в режиме «tech» шокер выдаёт очень короткий высоковольтный импульс, поражающий технику, а в режиме «org» серию импульсов меньшей мощности, парализующий органику.
Конечно, кто же мог подумать, что мне придётся драться с болванами?
Перчатки сделаны как нелетальное оружие против людей. Хорошо ещё, что они сожгли кустарный модуль управления в голове Лорана. Но болвана, тем более болвана-компаньона, таким не уничтожить.
— Вместе сквозь любые дали! — выкрикнул Мишка свою третью любимую фразу. И кинулся на меня.
Масса у болвана была побольше, чем у меня, всё-таки металлический скелет и моторы — это не кости и мышцы. Ещё он явно был сильнее, а боли не чувствовал.
Нейросеть, конечно, прекрасно определяла нашу кажущуюся силу тяжести и прекрасно рассчитывала движения при половине «жэ». Но одно дело прогнозировать движения при низкой гравитации, а другое чувствовать её.
Я прыгнул в сторону, гораздо быстрее и дальше, чем болван рассчитывал. Извернулся, уперся ногами в стену и даже пробежал по ней пару шагов, прежде чем изо всей силы оттолкнуться назад, в ту точку, где болван должен был оказаться.
Болван-Мари продолжала висеть на спине писателя, хихикая и взвизгивая.
Бегущий болван-Миша вывернул голову так сильно, как у человека бы никогда не получилось, отслеживая мои движения.
Конечно, болван знал своё уязвимое место, вторую батарею в пояснице. Так что он, раскорячив ноги ухитрился остановиться и развернуться ко мне. Как я и ожидал.
Я ударил его открытой ладонью, толкая вниз и в сторону. Руке было больно, но зато болван начал валиться, пытаясь оставаться ко мне лицом. Я кувыркнулся над болваном, вцепился в запястье, рванул на себя и вниз, ударил коленом куда-то в спину.
Даже у робота, который рассчитывает всё очень быстро, остаются ограничения в скорости движений. Он не знал, каких движений от меня ожидать и у него не было опыта такой вот возни при низкой силе тяжести.
Болван-Мишка рухнул лицом на пол, я оказался сверху, прижав ему ноги и приставил кортик к пояснице.
— Брат-пилот, я сдаюсь! — воскликнул Мишка.
На мгновение я задержал удар. Уж очень натурально было сказано.
Потом взял рукоять кортика двумя руками. И, навалившись всем телом, вонзил его в болвана, сминая и замыкая энергетические ячейки.
Мишка дёрнулся в судороге и застыл. Руки-ноги-голова — всё застыло посреди движения.
— Падшие тебе братья, — сказал я. Почему-то в это мгновение я уверился, что все это проделки демонов.
Я прыжком поднялся. По-хорошему стоило бы Мишку ещё потыкать кортиком, но надо было спасать писателя.
Встал я как раз вовремя, чтобы застать конец самого драматичного происшествия в жизни Александра Снегиря. Визжащая и хихикающая Мари продолжала душить писателя, тот уже шатался, пускал пузыри изо рта и носа, но всё-таки не сдавался, колотил болвана локтями и неуклюже бился спиной о стену, пытаясь приложить Мари посильнее. Толку с этого было ноль, но он хотя бы боролся.
А к ним приближался скрипач Петя Валдфлус, держа в руках тонкую нить. Он как-то очень меланхолично зашёл к Снегирю со спины, вскинул руки — будто призывая невидимый концертный зал к тишине.
И забросил нить на горло Мари.
После чего с совершенно дикой скоростью задвигал руками влево-вправо, влево-вправо!
Несколько секунд Мари не реагировала, увлеченно продолжая душить писателя. Потом завопила совсем другим голосом и повернула голову к Пете.
Тот невозмутимо продолжал работать руками.
Голова Мари вдруг запрокинулась, повисла на каких-то остатках проводов и трубок. Петя заработал руками еще энергичнее.
Голова болвана-Мари рухнула на пол. Тело тут же разжало руки и сползло со спины писателя. Тот схватился за горло, стал шумно дышать, разминая горло, потом произнёс несколько нехороших слов.
— Ничего себе… — сказал я, глядя на Петю. — Из чего у вас струны?
Петя задумчиво посмотрел на струну, которую продолжал держать в руках. Сказал:
— Это «ми». Она из вольфрама, с карбоновой оплёткой.