Девятый круг
Шрифт:
Беатрис подметила угрожающую перемену в докторе: в его тоне проскальзывали отголоски пробуждающейся ярости, неистовства, на что прежде не было даже намека. От одного только тона температура в комнате могла бы понизиться на несколько градусов.
— О чем вы говорите?
По его лицу тенью скользнуло странное выражение.
— Я говорю о лечении, младший инспектор. Иногда я прихожу к выводу, что всем нам нужно лечиться. Возможно, человечеству жилось бы немного лучше, если бы в рацион его правителей входили лексатин, орфидал
Он умолк, наливая воды в опустевший бокал.
— Иными словами, младший инспектор: людей необходимо лечить вопреки их воле.
Беатрис твердо решила сменить тему, проигнорировав слабо завуалированные угрозы врача, и таким образом попытаться ослабить нараставшее напряжение.
— У меня не очень много времени, доктор, и я хотела бы все-таки поговорить о Хуане Аласене: тип личности, вкусы, общительность, в конце концов, все, что вы можете рассказать мне, не нарушая профессиональной этики, и что может помочь делу.
У доктора сделалось недовольное лицо, и он заморгал. И наконец улыбнулся.
— Преподаватели, сами того не желая, привыкают постоянно кого-то убеждать, прибегать к риторике и диалектике, что не может не сказываться на общем стиле беседы. Догадываюсь, что временами это бывает некстати. Надеюсь, я вас не утомил. Тот, о ком вы спрашиваете, был человеком с низкой самооценкой. На фоне чего очень часто развивается лудомания.
— Это нам уже известно. Позвольте, я задам еще один вопрос: почему вы не сказали Себаштиану Сильвейре, что он лечился в вашей консультации?
Эмилиано дель Кампо усмехнулся, не разжимая губ.
— Я уже все объяснил Себаштиану.
— Надеюсь, вы не откажетесь повторить, — мило улыбнулась Беатрис.
— Хотя его отец — мой друг и первый попросил меня о врачебном вмешательстве, Хуан взял с меня слово, что его лечение будет строго… — он поискал подходящее определение, — конфиденциальным. Я не имею обыкновения нарушать обещания или выдавать профессиональные тайны.
Беатрис почувствовала, что с нее довольно. Она взглянула на часы и решительно встала.
— Я заняла у вас слишком много времени, доктор. Вы были весьма любезны и очень помогли. Полагаю, что больше не придется вас беспокоить.
Пока она это говорила, Эмилиано дель Кампо резко захлопнул ящик. Он пожал протянутую ему руку и заявил:
— Было приятно с вами побеседовать. Я провожу вас к выходу.
Поздно вечером в понедельник Себаштиану вышел из международного терминала аэропорта Барахас. Он глубоко вдохнул свежий воздух и почувствовал себя обновленным просто потому, что ступил на землю этого города. Вокруг него деловые мужчины и женщины, измотанные работой и перелетом, усталой походкой направлялись к стоянке такси: выстроившиеся в длинный ряд машины дожидались пассажиров, готовые развезти
— Сопровождение заказывали, профессор?
Себаштиану радостно улыбнулся:
— Вот так сюрприз.
— У меня есть связи, и когда я узнала, что ты возвращаешься этим рейсом… Ну, я подумала, что в последний раз мы не оказали тебе торжественной встречи, какая положена знаменитости.
Красный «сеат» был припаркован в зоне погрузки и разгрузки, и они подошли к машине в тот момент, когда жандарм начал проявлять к ней интерес. Беатрис показала свой жетон. Жандарм взял под козырек и отвернулся.
Себаштиану поставил сумку на заднее сиденье, «Самсонайт» — в багажник и устроился рядом с водителем, предвкушая возвращение на Олавиде. Они выехали из аэропорта молча, и только через несколько километров Беатрис открыла рот:
— Как там в Лондоне?
— Солнечно. Уныло. Пусто. Масса неожиданного.
— Неожиданного?
— Новостей, которые нам надо обсудить, — пояснил Себаштиану, подразумевая оланзапин и его использование для лечения психических заболеваний.
Беатрис, уже встроившаяся в ряд на улице Марии де Молина, искоса взглянула на него.
— Каждый раз, когда ты так говоришь, приятель, ты взрываешь бомбу.
Себаштиану фыркнул, откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза. Он намеревался поделиться с ней тем, что узнал об оланзапине и его применении в психиатрии позже, у себя дома, с бокалом в руке.
— Расскажу, когда приедем.
— Ладно. Взамен я порадую тебя тем, что раскопала сама.
— Морантес сказал, что Монтанья наложил на себя руки.
Беатрис вздохнула.
— Точно. Но есть еще новости.
В квартире на Олавиде Себаштиану пропустил Беатрис вперед и нажал старый выключатель, зажигая огромную люстру, свисавшую с потолка в прихожей. Проводив женщину в гостиную, он отнес сумку с чемоданом в свою комнату. Вернувшись, он задержался у деревянного буфета-бара и открыл облупившуюся с годами дверцу.
— Выпьешь рюмочку?
Беатрис, бродившая по гостиной, с любопытством разглядывая семейные фотографии, повернулась к нему:
— Налей мне что-нибудь.
Себаштиану изучил содержимое бара и отставил две пустые бутылки, покрытые пылью. В конце концов нашелся «Макаллан», любимый напиток отца, двадцатипятилетней выдержки — не меньше.
— Виски с… водой, — добавил профессор, припоминая содержимое холодильника.
Направляясь по коридору в глубь дома, Португалец думал о Беатрис. Поймав свое отражение в старом зеркале, он пригладил волосы. Двойник мог похвастаться двухдневной щетиной и на обольстителя никак не тянул. Смиренно признав этот факт, Себаштиану возобновил путь на кухню.