Девятый круг

Льобера Фернандо С.

Монтанья нервно метался по гостиной. Наконец напряжение сделалось невыносимым. Он поставил бокал на стол и опустил руку в карман пиджака, элегантного и дорогого. На стеклянном столе он бережно развернул пакетик и с помощью золотой кредитной карточки «Виза» разделил тончайший порошок превосходного качества на две аккуратные дорожки. Белый порошок втягивался неспешно, словно товарный поезд. Стоя у стола на коленях, Монтанья откинул голову и закрыл глаза, дожидаясь отклика всех чувств на возбуждающее действие наркотика. Мощная эрекция искала выхода, так что брюки стали тесны в паху, что в сочетании с верными спутниками — белым порошком и

ароматным янтарным напитком — обещало в скором времени РАЙ — большими буквами.

Раздался звонок домофона.

— Паршивый сукин сын.

Беатрис наблюдала за развернувшейся сценой, кипя от ярости. Пабло, опустив стекло, высунул голову наружу, чтобы лучше видеть, и выругался. Франсиско Оркахо приосанился и зашагал к воротам. Под руку он вел девочку не старше семи-восьми лет. Девочка с длинной белокурой косой неуверенно держалась за его локоть. Оба исчезли за калиткой.

— Придется войти, — процедил сквозь зубы Пабло.

Беатрис молчала, не зная, что делать. Несколько мгновений она сидела неподвижно, обдумывая ситуацию. Врач был нужен, чтобы подобраться к убийцам. Он пока оставался для них основным источником информации. Но разве они имели право попустительствовать преступлению? «У нас нет другого выхода, хотя придется раскрыться перед Монтаньей».

Напарники покинули машину и подбежали к ограде. Они толкнули дверь и убедились, что та крепко заперта. Беатрис жестами попросила напарника подсадить ее. Пабло подставил сложенные замком руки, она вскарабкалась на верхушку глинобитной стены и почти бесшумно приземлилась по ту сторону. Пабло последовал за ней: подтянувшись на руках, он перекинул тело через ограду (проделав это упражнение без грации великих гимнастов, но вполне успешно) и присоединился к напарнице. В два прыжка полицейские добрались до входа и, вытянув шеи, попытались сквозь окно разглядеть, что происходит в гостиной. Оркахо с комфортом расположился на одном из мягких диванов: заложив ногу за ногу, он читал сегодняшнюю газету, абсолютно равнодушный к разврату, творившемуся наверху.

Беатрис попробовала осторожно повернуть ручку двери, и она вдруг легко подалась. Вероятно, Оркахо решил, что ограда достаточно надежна; к тому же он редко ходил без оружия и вообще был опасным малым. Полицейские прокрались в дом. Оркахо, поглощенный чтением, не подозревал об их присутствии. Пабло поднял пистолет, взял мерзавца на прицел и кашлянул. Эффект был более чем скромный: Оркахо даже не шелохнулся. Затем он неторопливо отогнул угол газеты и выглянул из-за страницы, уставившись на дуло пистолета и Пабло, державшего оружие обеими руками, стоявшего неподвижно, слегка напружинив колени. Пабло едва заметно кивнул напарнице в сторону лестницы, словно сказав: «Иди ты».

Беатрис молча двинулась на второй этаж, предоставив Пабло стеречь матерого преступника. Наверху она тоже вытащила оружие и осмотрелась вокруг. На просторную лестничную площадку выходили три двери. Неслышно ступая, Беатрис приблизилась к первой и осторожно ее приоткрыла. Комната была пуста. Молодая женщина подошла ко второй двери и повторила свои действия. В просторном помещении стояла кровать с балдахином и льняным пологом, открытая дверь вела в смежную ванную комнату, отделанную мрамором, и с зеркалом в рост человека. На кровати безучастно, с остановившимся взглядом сидела девочка — в одной рубашке без рукавов, практически раздетая. Беатрис шагнула к ванной, но ребенок словно смотрел

сквозь нее. «Боже ты мой, она ведь накачана наркотиками», — с ужасом подумала Пуэрто. Монтанья, обнаженный (не считая полотенца, обернутого вокруг пояса), стоял спиной к двери, согнувшись в три погибели над умывальником. Врач с силой втянул носом белый порошок и резко выпрямился. Увидев в зеркале перед собой отражение молодой женщины, он вздрогнул и повернулся кругом. Опираясь спиной о мраморную доску, Монтанья обеими руками вцепился в прохладный камень. Беатрис приметила следы кокаина, тонкой белой каймой очертившего его ноздри.

— Кто вы такая? — пробормотал Монтанья.

Беатрис направила на него пистолет и безмолвно показала жетон. Краем глаза она покосилась на ребенка: девочка, не изменив позы, продолжала сидеть на пуховой перине, не проявляя никакого волнения или беспокойства.

— Вы арестованы. — Беатрис изо всех сил сдерживала гнев, чтобы не пристрелить на месте бездушного мерзавца.

Мужчина затрясся, прядь волос выпала из тщательно уложенной прически и свесилась на лоб.

— Все не так… Не так, как кажется. Я ничего не сделал. — Он давился словами. — Вы можете меня обвинить только в употреблении наркотиков. — Он провел пальцем под носом и засопел. Язык стремительно выскользнул изо рта, как жало змеи, и облизал верхнюю губу. — Я до девочки не дотрагивался.

Беатрис не опускала пистолет и целилась в грудь врача.

— Ванесса Побласьон, Хуан Аласена и Хулио Мартинес. Хакобо Рос. Мы знаем, что это твоих рук дело, — сказала она и выпалила наугад, — и все остальные тоже.

Врач, не ожидавший такого поворота, наморщил лоб, соображая, о чем речь.

— Госпиталь «Рамон-и-Кахаль»? — Он захохотал, громко, на грани истерики. — Эти заблудшие? — Он снова зашелся смехом, брызгая слюной. И смеялся, пока не закашлялся. — И что?

— Кому ты передавал информацию?

Мужчина переменился в лице, и Беатрис обратила внимание, что лоб его покрылся бисеринками пота. Проявлялось действие кокаина: вены на шее стали набухать, дыхание участилось.

— Никому, — едва слышно шепнул он.

— Лжешь, — рявкнула Беатрис и шагнула вперед. — Если я тебя не пристрелю на месте, остаток дней ты проведешь за решеткой, я об этом лично позабочусь. И можешь мне поверить, твоя маленькая слабость станет известна в новом окружении. Знаешь, что ждет педофилов в тюрьме?

— Он приказал мне, — выдавил Монтанья.

— Он?

— Я не мог ему отказать. Он убил бы меня… или еще хуже. — Голос Монтаньи срывался. — Он знал о моих… нуждах… И помогал мне. — Казалось, травматолог вот-вот упадет в обморок. — Ему нужны были только имена, — он судорожно дышал, — пока я не узнал о ребенке.

Внезапно он выругался, вскинул голову, и Беатрис похолодела: медик преобразился неузнаваемо, из глаз исчез страх, они расширились, вылезая из орбит. Лицо заблестело от пота, грудь тоже подернулась испариной.

— Пока не стало слишком поздно.

Монтанья оторвался от стойки умывальника, за которую так отчаянно цеплялся до сих пор, и угрожающе подобрался.

— О ком ты говоришь? — Беатрис не отступала, и врач опять развеселился.

— Не все ли равно?

«Я не позволю загнать себя в ловушку», — подумал он. Он потянулся налево и завладел несессером из коричневой кожи. Беатрис взвела курок.

— Не двигайся! — приказала она.

Не обращая на нее внимания, врач запустил руку в дорожный футляр.