Девятый круг

Белл Алекс

— Хорошо… Ники была преподавателем религиоведения. Вы встретились на лекции по этому предмету. Кстати, ту лекцию читал я. Она была темной блондинкой, такие же волосы были и у твоего сына Люка. Однажды ты сказал мне, что она любит гулять под дождем и что ее любимый напиток — яблочный мартини. Что еще?.. Разумеется, она была христианкой. По-моему, ты говорил, что она умеет играть на фортепиано… Прости, Габриель, но я не могу вспомнить чего-нибудь еще, ведь я встречался с ней всего несколько раз. Люка я видел еще меньше, но помню, как ты возмущался, когда в прошлом году в рождественском представлении ему предложили роль козленка. Ты же считал, что он должен выступать в звездной роли Иосифа.

А еще, насколько я помню, он отказывался есть спагетти, если только они не были от Постмен Пэт. Ну как, этого достаточно, Габриель?

— Думаю, что да. Спасибо тебе.

— Это проблема, связанная с постоянными странствиями, — ты никогда не бываешь осведомлен о жизни своих друзей настолько, насколько тебе хотелось бы.

— Как произошла авария? — спросил я.

— Этого я не могу тебе сказать, — ответил Стефоми. — Ты был не в состоянии разговаривать со мной на эту тему.

— Но ты же должен хоть что-то знать об этом! — настаивал я. — Это было дорожно-транспортное происшествие?

— Да, несомненно, это была авария на дороге, — резким тоном подтвердил Стефоми.

— За рулем был я?

Стефоми замялся.

— О боже! Я вел машину, да?

— Послушай, все было не так, как ты думаешь. Твоей вины в этом нет. Какой-то тип въехал прямо в тебя. Они гнали с большой скоростью. В этой ситуации никто ничего не мог сделать. Дороги были обледенелыми.

— Однако, похоже, ты знаешь про тот случай немало, если учесть, что я на эту тему с тобой не разговаривал, — продолжал я наседать на него. — Так не выдумываешь ли ты все это, чтобы успокоить меня, а?

— Нет! Я говорю тебе правду.

— Но откуда ты это знаешь, если я тебе ничего не рассказывал?

Стефоми вздохнул:

— Я был у тебя несколько недель спустя, когда приехала полиция, и я все узнал от них.

— А почему приезжала полиция? По-моему, ты говорил, что это была автокатастрофа?

— Да, Габриель, так оно и было, — подтвердил Стефоми. — Но полиция должна расследовать подобные случаи.

— А что я сделал с тем водителем? — спросил я.

— Что ты имеешь в виду?

— Я убил его? Я заставил его поплатиться за это?

— Нет, — спокойно ответил Стефоми. — Ты вряд ли сидел бы сейчас здесь, если бы сделал это, ведь так? Хотя я признаю, что какое-то время меня тревожило, что случившееся может надоумить тебя на нечто подобное. Боль будет всегда, Габриель. Избавиться от нее невозможно, если только не стать монахом или отшельником.

— Ты был на их похоронах?

— Конечно. Остальные члены твоей семьи тоже пришли, чтобы поддержать тебя, но ты… э-э-э… был, понимаешь ли, не совсем здоров, так что мне даже пришлось заменить тебя у гроба во время траурной церемонии.

При этих его словах мне, конечно же, стало стыдно, но в то же время я понял, что мне необыкновенно повезло в жизни иметь рядом такого человека, как Задкиил Стефоми, и почувствовал к нему благодарность, какую никогда не смог бы выразить словами.

— Спасибо тебе, — прочувствованно произнес я, надеясь, что он услышит в моих словах, как велико для меня значение его дружбы. — Я очень сожалею о том, как поступал в отношении тебя прежде, Стефоми, когда ты не хотел говорить мне о том, что произошло…

— Пожалуйста, Габриель, не надо извиняться, — прервал меня Стефоми. — Я уверен, на моем месте ты вел бы себя точно так же.

Теперь, когда мне известна правда, я чувствую себя опустошенным. Выжженным внутри. Но в то же время я чувствую себя лучше, чем чувствовал с тех самых пор, когда все это началось. Это очень мучительно — примиряться с подобной правдой. Но теперь наконец я знаю, а знать — это уже облегчение, это как взрывать скалу, зная, что

ты не будешь стоять на ней. Тем более с таким верным другом, как Стефоми. Ники и Люк ушли из жизни. И я ничего не могу сделать, чтобы их вернуть. Теперь, когда я знаю про них, я могу двигаться дальше. И мне больше не нужно бояться самого себя. Во мне нет ничего зловещего. Я писатель, занимающийся наукой… вот и все. Теперь я знаю, кто я такой, как и почему оказался в своем нынешнем положении, и могу свободно продолжать свою жизнь.

11 октября

О боже! Я смотрю на то, что написал вчера. Если бы все было так просто! Когда накануне вечером я ложился спать, то чувствовал себя умиротворенным. Мысли о моей жене и сыне навевали печаль, но я решил проститься с ними и начать все снова. А сейчас мрачные предчувствия словно обволокли меня зловещим покровом, который я не в силах с себя сбросить.

Сон минувшей ночью был беспокойным и тревожным. Мне снилось, будто Кейси рожает ребенка на покрытой снегом верхней площадке колокольни базилики Святого Стефана. Она была одна и очень боялась, но рядом оказался я, помогал ей, подбадривал и охранял ее. Когда новорожденный появился на свет — крошечный хорошенький мальчик, — я отвернулся, чтобы взять белое одеяло и завернуть в него малыша. Но когда повернулся назад, младенец превратился в змееподобного черного демона, липкого от крови; его крошечные крылышки, как у летучей мыши, то разворачивались, то складывались, в то время как он, угрожая своими когтями, шипел, плевался и щерил на меня длинные острые зубы. Я вскрикнул, и вдруг у меня в руке оказался кинжал, и мне стало ясно, что надо делать дальше. Моя юная соседка завопила от ужаса, когда я вонзил этот кинжал в ее младенца, оказавшегося порождением Ада, и белое одеяло покрылось густой и липкой черной кровью.

Я посмотрел наверх, судорожно глотнул воздуху и увидел огненного человека, который стоял там, пристально глядя вниз. Вокруг него, как обычно, трепетали оранжевые языки пламени — мерцающий красноватый свет осужденных. Пронзительный взгляд его синих глаз был устремлен на рыдающую мать, на лежащие на полу искромсанные останки новорожденного демона и на меня, склонившегося над ними с кинжалом в руке, с лезвия которого все еще стекали капли густой черной крови этого дьяволенка.

— Добро пожаловать обратно в девятый круг, Габриель, — отчетливо произнес огненный человек, глядя на меня с явным одобрением.

Я проснулся от собственного пронзительного крика с явным ощущением того, как жар от языков пламени огненного человека все еще жжет мою кожу. Я соскочил с кровати, мгновенно выбежал из квартиры в коридор и уже поднял было руки, чтобы начать колотить в дверь моей соседки, но вовремя опомнился и заставил себя остановиться. Была глухая ночь. Я выскочил из квартиры в футболке и трусах. Нельзя было стучаться к ней в такую пору, это напугало бы ее. Она даже могла бы вызвать полицию. Но мне было необходимо ее увидеть. Я не мог ждать до утра, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Я быстро придумал не очень внятный предлог и стал стучать в ее дверь. Правда, не со всей силы — иначе я рисковал поднять на ноги среди ночи весь дом. Прошло несколько секунд, и из квартиры донеслись звуки какого-то движения. Стенки были тонкими, и я отчетливо слышал, как девушка строго выговаривала своему брату, чтобы тот возвращался в спальню и оставался там. А еще через несколько мгновений приоткрылась дверь, запертая на предохранительную цепочку, и в образовавшемся просвете показалась Кейси. Лицо ее выражало настороженность и беспокойство. Увидев меня, она явно удивилась и несколько растерялась: