Девятьсот восемьдесят восьмой
Шрифт:
— Чего?
— Отходчивый, говорю, князь?
— Э, нет, брат, — усмехнулся мужик. — Этот долго обиды в памяти хранит. Помню, один воевода его чем-то задел, так тот целый год ждал удобного случая, чтобы отомстить. И когда тот уже и думать забыл об этом случае, приказал удавить его. Конечно, народу сказали, что он во сне умер, но мы-то не дети малые, все понимаем. Так-то.
Что ж, подумал Марсель, возможно, это и к лучшему — не придется ломать голову над тем, чтобы попытаться улучшить отношения с Владимиром. Еще одной проблемой меньше. Наладить связь с Курьяном — дело времени, да и
— Есть, где остановиться?
— Что?
Марсель, увлекшись своими мыслями, не сразу понял, о чем его спрашивает попутчик, и тот повторил:
— Остановиться, говорю, есть где?
— Аа… Нет, пока нет.
— Мы приедем к ночи только, так что можешь заночевать у меня, — кивнул мужик. — Меня Игнатом зовут.
— Марсель, — историку пришло в голову, что он имеет полное право называться своим собственным именем. Действительно, не Баламошкой ведь представляться.
— Марсель? — удивился гончар. — Это что за имя немецкое? Или ты фрязин?
— Нет, я здешний, — отозвался ученый, тут же пожалев, что не придумал какое-нибудь более подходящее имя. — Просто отец мой тоже странствовал много, вот и подобрал имя из тех, что больше приглянулись.
— А у самого-то детки есть? У меня вон целая дружина, мал мала меньше. Уже и устал от них, а баба моя все рожает, остановиться не может. Я уж ее и к знахарям водил, они какую-то водицу дали, говорят, мол, станет пить ее — не понесет больше. Ага, как же. Опять пузатая ходит. Дитя, конечно, это всегда хорошо, но сколько можно?!
Улыбнувшись, Марсель посочувствовал многодетному отцу и, в свою очередь, покачал головой:
— Нет, семьей я так и не обзавелся.
— Породицей.
— Чего?
— Породицей в наших краях семью называют. А чего ж ты так? Бабы подходящей рядом не оказалось в нужный момент?
— Можно и так сказать, — отозвался историк, автоматически запоминая новое слово. — То бабы не было, то времени.
— Вот так наша жизнь и проходит, — глубокомысленно вздохнул мужик. — Думаешь, что успеешь все, а там глядишь — и седина в бороде появилась, и работать уже не можешь, как раньше. И старость незаметно подкрадывается. А потом… Эх, не будем о грустном.
— Не будем, — согласился историк. — А что, в Житомире, говоришь, есть на что посмотреть? Живет город?
— Да куда он денется? — махнул рукой Игнат. — Живет, конечно. Вот только в последнее время как-то неспокойно у нас. Народ волнуется.
— Что такое? — насторожился Марсель, для которого эта новость стала неожиданной.
— Да волхвы наши чего-то мутят воду, — сердито махнул рукой куда-то в сторону мужик. — То сидели веками в своих лесах, носа не показывали, а то вдруг стали слухи распускать о том, что, мол, движется на нас опасность великая.
— Погоди, погоди, — ученый перебил слишком болтливого Игната, который уже готов был пуститься в пространные рассуждения. — Это что же, волхвы у вас просто так от дома к дому ходят, что ли?
— Зачем? — удивился тот. — У них своя изба на отшибе. Не поверишь, построили ее всего за ночь и теперь живут в ней. Вечером народ спать ложился — ничего не было, а утром проснулся и — на тебе! Стоит, добротная такая, фигурками ихними украшенная…
— Так, говоришь, прямо там и живут? Разве они не стараются от людей подальше держаться?
— Так было раньше, — кивнул гончар. — Я же и говорю: неспокойно. Еще волхвы рассказывали о какой-то посланнике… Ох, так это его ищут, наверное!
Мужик хлопнул себя по колену с такой силой, что лошадь, испугавшись, шарахнулась в сторону.
— Ну-ну, тпру, — успокоил ее Игнат и повернулся к Марселю. — Вот голова дырявая, да? Как-то я сразу не связал одно с другим. Значит, успели волхвы донести до князя весточку, настроили его против грека этого. Ну, и хорошо. И пусть поймают его, чтобы другим неповадно было.
— Думаешь? — заинтересовался историк. — Что же он тебе сделал?
— Может быть, и ничего, — пожал плечами мужик. — Однако добрый человек никогда не полезет к соседям со своей метлой. Возможно, у нас здесь и своего сора в избытке, но мести мы его будем по старинке, как нам любо. Понимаешь, о чем я?
— Ну, с такими мыслями мы далеко не уедем, — рассмеялся Марсель.
— О чем это ты?
— Да все о новом, которое не всегда хуже старого, а иногда даже лучше.
— Ну-ка, ну-ка, — Игнат прищурился и смерил собеседника насмешливым взглядом. — Ты говори, а я послушаю.
— Почему бы и нет? Ты вот сейчас на телеге едешь, верно?
— Вроде.
— А когда-то люди не знали колеса, все на себе таскали. Наверное, когда первую телегу изобрели, на нее тоже смотрели с опаской. Отказались бы от колеса, что делал бы сейчас?
— Эк ты хватил, — рассмеялся мужик. — Так то ж давно было. А я тебе толкую о том, что прямо сейчас происходит. Здесь разницу понимать нужно. Какое мне дело до того, как раньше жили. Мне нужно беспокоиться о том, чтобы у моих детей было что поесть, а ты мне о каком-то колесе толкуешь. Хотя вещь в хозяйстве, конечно, полезная. На себе я бы запарился таскать все свое добро, здесь ты прав.
Поняв, что нет никакого смысла вести с гончаром подобные разговоры, Марсель предпочел согласиться с ним и признать собственную неправоту. Увидев, как Игнат самодовольно ухмыльнулся, ученый мысленно пожелал ему удачи и подумал, что Житомир — не то место, где ему стоило бы появляться в ближайшее время. Поэтому, поболтав еще какое-то время, он вдруг вспомнил о родственнике, к которому хотел заехать, и спрыгнул с телеги.
— Это где ж твой родственник живет? — удивился мужик, почесывая затылок. — В берлоге, что ли?