Девятьсот восемьдесят восьмой
Шрифт:
— Так что, ты говоришь, ждут тебя в Киеве? — староста подсел ближе к историку, долив ему медовухи.
— Ну, не то чтобы ждут, — отозвался Марсель. — Но мне хочется в это верить.
— Странные ты вещи говоришь, — удивился Михайло. — Тебя там или ждут, или не ждут. Соглядатаев в Киеве не любят, сам, небось, знаешь. Придешься не ко двору — погонят тебя оттуда поганой метлой. Так что ты уж определись, друг.
— Не могу, — мужчина развел руками в стороны. — У меня, видишь ли, сложная ситуация.
— Сложная ситуация — это когда твоя баба рожает арапчонка,
— Он просто меня не понял.
Марсель вдруг осекся. Нормальный древний славянин ни при каком раскладе не поверил бы в его рассказ. Значит, придется врать. Ох, как историк не любил это дело — его профессия подразумевала такое количество лжи, что он часто сам путался в том, что было выдумкой, а что — правдой. С другой стороны, у него просто не было выбора. К тому же он уже не был уверен, что ему так уж нужно ехать в Киев. Если допустить, что он действительно каким-то непостижимым образом попал в прошлое, то имело смысл оставаться как можно ближе к тому месту, где все произошло. Марсель слабо разбирался в научной фантастике, но предполагал, что где-то должен был находиться некий портал, который, как он надеялся, работал не только в одну сторону, но и в другую. Учитывая все это, доцент решил схитрить и попытаться напроситься в гости.
— Я, наверное, головой ударился, — пожаловался он, осторожно прикоснувшись к затылку и поморщившись, словно от боли. — Вообще ничего не помню. Кто я, откуда и зачем. Словно кто-то выключил свет.
— Чего?
— Свечу задул, — поправился мужчина. — То, что было до сегодняшнего дня, окутано туманом.
— Беда, — сочувствующе поцокал языком Михайло, доливая Марселю медовухи. — Ты поэтому в Киев собрался?
— Да, — кивнул историк, с удивлением отмечая про себя, что медовуха, несмотря на отсутствие градуса, с неожиданной силой ударила ему в голову. Теперь ему не казалось странным состояние Антипа — выпив совсем немного, он уже чувствовал, что у него начинает заплетаться язык.
— А если там никто тебя не признает? — обратился к нему Курьян, который все это время с интересом прислушивался к беседе.
— Тогда… Не знаю.
— Вот что, — ударил кулаком по столу староста. — Никуда тебе ехать не надо. В Киеве тьмы три народу, так что ты там просто сгинешь. А к князю тебя в таком виде, ясно дело, не пустят — больно ты на шлынду похож, там таких не терпят.
— На кого? — не понял Марсель.
— На бездельника. Ты уж не обижайся, но что это ты на себя нацепил?
— Ну, что есть, — пожал плечами историк, подумав, что, раз уж разговор пошел в этом направлении, то не стоило отрицать очевидного факта — для местных он выглядел более чем странно.
— А на ногах что это у тебя? — Михайло опустил взгляд под стол и озадаченно нахмурился. — Нет, обувка, конечно, добротная, ничего не скажешь. Но в такой особо
— Что это ты, Михайло, гостя своего все стыдишь? — осуждающе покачал головой Курьян. — Это не так, то не эдак. Взял бы да одел его по-человечески, небось, не обеднеешь.
— А что? — староста поднял брови, словно удивляясь, как это ему самому не пришла такая мысль в голову. — И одену.
— Нет, что ты, — замахал руками Марсель. — Я никого не хочу беспокоить.
— Молчи, дурак, — Курьян пнул его под столом. — Знаешь поговорку? Дают — бери, бьют — беги. Сейчас тебе дают, причем по доброй воле, хоть и на пьяную голову.
Тем временем хозяин поднялся из-за стола и поставил перед собой историка, причем оказалось, что они были примерно одного роста.
— Что ж, найдем что-нибудь, — наконец, проговорил староста. — Мелковат только ты, дружок, но ничего, мало — не много, нарастет.
Услышав, как вокруг него загоготали мужики, Марсель смущенно заулыбался, дав еще один повод для всеобщего веселья.
— Ты посмотри, как застеснялся, — покатывались гости. — Прям девка на выданье. А может, ты того… Не про баб, может, а?
— Кто? — не понял сначала историк, а когда до него дошел смысл этого слова, резко выпрямился и искренне возмутился. — Я?! Да никогда!
— Не слушай этих зубоскалов, — Михайло хлопнул покрасневшего Марселя по плечу. — Вижу, что ты правильный мужик. Пошли, подыщем для тебя рубаху и порты. Может быть, и поршни подходящие найдутся.
Уже спустя несколько минут историк очень пожалел о том, что рядом не было зеркала — скорее всего, он выглядел потрясающе. Правда, одежда была ему немного великовата, но вопрос со слишком широкими штанами легко решился с помощью шнурка — гашника, как его назвал хозяин.
— Ну, вот, — Михайло окинул взглядом гостя и остался доволен. — Теперь и ты стал похож на человека.
— Даже не знаю, как благодарить тебя, — Марсель с интересом разглядывал изящную вышивку на своей рубахе.
— Забудь, — отмахнулся староста. — Вернемся к столу.
Появление обновленного Марселя вызвало одобрительный гул. Каждый из присутствующих счел своим долгом подняться и одобрительно похлопать его по спине, причем некоторые делали это так усердно, что после нескольких таких дружеских шлепков историк с трудом удержался на ногах.
— Всё, оставьте человека в покое, — прикрикнул на гостей Курьян, заметив, что его протеже того и гляди полетит вверх тормашками, и отступил на пару шагов, разглядывая его новый наряд. — Красота!
Чувствуя головокружение, Марсель с трудом добрался до своего места и почти упал на лавку. Увидев, что Михайло снова наполняет его кубок, он попытался протестовать:
— Мне хватит! Я и так уже плохо соображаю.
— У нас не принято отказываться, когда наливают, — внушительно произнес Курьян. — Во-первых, мы всегда это делаем от чистого сердца. И, во-вторых, случается это так редко, что глупо не воспользоваться.
— Так уж и редко? — доцент сделал слишком большой глоток и икнул.