Девятьсот восемьдесят восьмой
Шрифт:
Такой поворот был совершенно неожиданным, и Марсель не сразу нашелся, что ответить. Пока он хлопал ресницами, князь поднялся и с довольным видом прошелся по зале. Ученый с трудом подавил подступающую дурноту и решил, что так просто сдаваться он не имеет никакого морального права.
— Слухи о мудрости владыки Киева разошлись далеко за пределами твоих земель, князь. Так почему же в этот раз ты веришь злым языкам и не желаешь выслушать того, кто ради встречи с тобой преодолел такое большое расстояние?
— Ты забываешься, церковник, — нахмурился Владимир. — Здесь
— Светлая голова, — ввернул Марсель.
— Хм…
Князь бросил взгляд на небольшую деревянную дверь, которая находилась в глубине помещения, и историку показалось, что она слегка приоткрылась. Но он не мог сказать наверняка, так ли это было на самом деле — или ему только показалось. Было заметно, что Владимир сомневается в принятом решении. Наконец, он кивнул и уселся на прежнее место.
— Ладно, пусть так и будет. Я ценю твои усилия и поэтому готов выслушать тебя. Возможно, я поторопился с выводами.
Марсель с облегчением вздохнул и постарался собраться с мыслями: все, что он когда-либо знал о встрече князя Киевского и Кирилла, смешалось в его голове, и теперь он уже с трудом мог отличить правду от собственных фантазий. Тем не менее, он взял себя в руки и, взглянув в глаза собеседнику, начал:
— Слышал я о том, что до меня у тебя побывали магометяне, латиняне и иудеи. Скажи, какое из их учений показалось тебе ближе?
— Каждый из посланников представлял дело так, что их вера и есть единственно правильная, а все остальные, и вы, в том числе, ошибаетесь.
— В чем же, по их мнению, состоит наша ошибка?
— Ты, я вижу, забыл о том, кто перед тобой, Кирилл, — князь рассмеялся. — Я слушатель, но никак не рассказчик.
— Да, ты прав. Я только хотел услышать из твоих уст слова моих предшественников, чтобы ты не подумал, будто я наговариваю на них. Однако если ты этого не хочешь, я не стану настаивать. Итак, иудеи, скорее всего, говорили тебе о том, что их вера первична, потому что и немцы, и мы, греки, веруем в того, кого они же и распяли.
— Ты угадал, — удивился Владимир, прищурившись. — Продолжай.
— Это воистину так. Иудейские мудрецы прорицали, что родится мессия, а потом он будет распят, но воскреснет и вознесется на небеса. Так и случилось. Однако Бог так и не дождался покаяния от своего народа и отвернулся от него. И нет теперь у них ничего — рассеял их Всевышний по странам, и до сих пор они страдают за легкомыслие свое. Я не выдумываю — это общеизвестно, можешь спросить любого. Неужели ты хочешь того же для своего народа?
— Говори, — кивнул с улыбкой князь, снова покосившись куда-то в сторону.
— Латиняне… — начал было Марсель, но в этот момент таинственная дверь вдруг распахнулась, и в залу вошла стройная девица в белых одеждах. Только взглянув на нее, ученый тут же определил, что она не была обычной служанкой — слишком уверенно и с достоинством держалась гостья. Более того, она вела себя так, словно и вовсе была хозяйкой в этом доме. Мысленно присвистнув от удивления, историк поднялся со своего места и поприветствовал
— Лада, солнце мое, я ведь просил дождаться меня, — несмотря на упрек, голос Владимира звучал с теплотой, которая не оставляла сомнений: мужчина был по уши влюблен и даже не пытался это скрыть.
— Скучно мне там одной сидеть, — в голосе девушки слышались капризные нотки, однако они показались Марселю даже милыми. — Вот, решила послушать речи ученого человека.
— Здесь решаются государственные дела…
Князь покосился на гостя: не станет ли тот возражать? Однако Марсель сохранял абсолютно невозмутимый вид, и хозяин успокоился. Кивнув на место рядом с собой, он снова взглянул на собеседника:
— Продолжим.
— А можно и мне поучаствовать в этой беседе? Я случайно услышала последние твои слова, церковник, и мне стало так интересно, что я не смогла сдержаться.
— Конечно, дитя мое, — поколебавшись секунду, отозвался Марсель. — Кто я такой, чтобы лишать тебя возможности познакомиться с Богом?
— Вот и хорошо, — улыбнулась Лада. — Ты не против, свет очей моих?
— Совсем нет, — князь в этот момент мало напоминал грозного правителя, а был больше похож на юнца, потерявшего голову от страсти.
— Тогда скажи мне, священник, зачем тебе нужно, чтобы славяне обратились в твою веру?
Прозвучавший вопрос был таким неожиданным, что Марсель сначала опешил. Он-то думал, что девица будет спрашивать его о сути христианства. Что ж, дружок, подумал ученый, впредь будешь умнее, а теперь выкручивайся, как сможешь.
— Это обязанность каждого верующего — просвещать народы, до сих пор пребывающие в неведении относительно истинного положения дел, — ответил он ровным голосом.
— Да? — захлопала длинными ресницами Лада. — А я, глупая, думала, что вам нужна наша помощь в войне с Фокой, который, говорят, уже одержал несколько побед и теперь готовится свергнуть самого императора Василия. Может быть, я ошибаюсь? Тогда прости меня, сам ведь, наверное, знаешь: народ болтает всякое. Или все так и есть?
— Фока вероотступник, ему воздастся по заслугам. С вашим участием или без него, но все так и будет.
— Тогда меня ввели в заблуждение. Ох, если найду тех, кто распространяет эти слухи, не поздоровится им. Надо же, такого насочинять. А еще народ говорит, будто властители византийские намерены воспользоваться помощью войска русского в походе против армян, да и вообще… Что скажешь, церковник?
— Все это дела мирские, — нашелся ученый. — К вере моей они не имеют никакого отношения.