Девятьсот бабушек
Шрифт:
Кислый Джон понял, что Макски ушел, и поступил так же. Он вырвался и убежал. Не из трусости, но по соображениям личного характера.
Часом позже, с первыми лучами солнца, Кислый Джон вернулся на поле боя. Макски уже окоченел. И еще — от него пахло. По одному запаху можно было определить, что он мертв.
Детским совком, валявшимся на песке, Кислый Джон вырыл у одной из дюн могилу и здесь похоронил своего друга. Он знал, что у Макски еще оставалось в штанах двадцать долларов, но не тронул их.
Затем Кислый Джон вернулся в город и вскоре обо всем забыл. Он продолжал скитаться по свету и встречал интересных людей. Наверняка
Прошло двенадцать лет. Кислый Джон снова оказался в этом портовом городе, но… Наступил тот неизбежный день (молите бога, чтобы он не пришел к вам), когда Кислый Джон отцвел. Тогда, с пустыми карманами и пустым животом, он вспомнил о былых приключениях. Он думал о них со счастливой улыбкой…
«То был действительно Странный, — вспоминал Джон. — Он знал один трюк — как умереть, когда захочется. Он говорил, что для этого требуется много практики, но я не вижу смысла упражняться в вещи, которую делаешь только единожды».
Затем Кислый Джон вспомнил о двадцатидолларовой банкноте, захороненной в песке. Незабвенный образ Макски встал перед его глазами. Через полчаса он нашел те дюны и вырыл тело. Оно сохранилось лучше, чем одежда. Деньги были на месте.
— Я возьму их сейчас, — грустно произнес Кислый Джон, — а потом, когда немного оклемаюсь, верну.
— Да, конечно, — сказал Макски.
Слабонервный мужчина, случись с ним такое, вздохнул бы и отпрянул, а то и закричал бы. Джон Кислое Вино был не из таких. Но, будучи просто человеком, он сделал человеческую вещь. Он мигнул.
— Так вот, значит, как?.. — проговорил Джон.
— Да, дружище. Живу по одному дню!
— Готов ли ты подняться снова, Макски?
— Разумеется, нет. Я же только недавно умер. Пройдет еще лет пятьдесят, прежде чем нагуляется действительно хороший аппетит. А сейчас я умру, а ты вновь похорони меня и оставь в покое.
И Макски медленно отошел в другой мир, и Кислый Джон опять укрыл его в песчаной могиле.
Макски, что на ирландском означает «Сын Дремоты», — замечательный мастер бесчувствия (нет-нет, если вы так думаете, то вы ничего не поняли, это настоящая смерть), который жил свою жизнь по одному дню, а дни эти разделялись столетиями.
Перевод с английского Н. Трегубенко
ВРЕМЯ ГОСТЕЙ
Винстон, госслужащий поста иммиграционного контроля, придя утром на работу, не на шутку озадачился. За циклоническими ограждениями толпились сотни людей, хотя никаких прибывающих рейсов в расписании не значилось.
— Какие корабли приземлились? — громко спросил он у персонала. — Почему их нет в расписании?
— Корабли не приземлялись, сэр, — ответил старший охранник Потхолдер.
— Тогда откуда эти люди? — раздраженно спросил Винстон. — С неба свалились?
— Да, сэр, думаю, так и есть. Мы не знаем, кто они и как прибывают сюда. Но они говорят, — со Скандии.
— У нас есть несколько скандинавских рейсов, но это, похоже, не тот случай. Сколько их там?
— Ну, сэр, сначала мы заметили семерых, хотя за несколько секунд до этого там вообще никого не было.
— Семерых? Да вы с ума сошли! Их же там сотни.
— Да, сэр. Я сошел с ума. Через минуту после
— Начальник Коркоран появится с минуты на минуту, — сказал Винстон. — Он разберется, что делать.
— Мистер Коркоран уехал как раз перед вашим приходом, сэр, — доложил Потхолдер. — Он некоторое время наблюдал за происходящим, а потом отбыл, бормоча что-то под нос.
— Всегда восхищался его умением мгновенно оценивать ситуацию! — И Винстон тоже отбыл, бормоча что-то под нос.
В терминале скопилось около тысячи человек со Скандии, а вскоре их стало в десять раз больше. Нельзя сказать, что они были неуклюжие, но площадка не могла вместить больше народу. Ограждения рухнули, и скандийцы растеклись по городу и окрестностям. Но это было только начало. Еще около миллиона человек материализовались тем же утром на той же самой площадке, потом аналогичные события произошли в десяти тысячах других портов Земли.
Беатрис (сокращенно Трикси) Тракс жила в небольшом городке Винтерфилд.
— Мама, — позвала она, — тут какие-то люди просятся в наш туалет.
— Что за необычная просьба! — воскликнула миссис Тракс. — Хотя непредвиденные ситуации случаются, и это вполне естественно. Пускай заходят. Сколько их там?
— Около тысячи.
— Трикси, этого быть не может!
— Тогда посчитай сама.
Незваные гости потянулись в туалет Траксов. Их было больше тысячи, и на посещение уборной им потребовалось много времени, несмотря на то что они ввели пятнадцатисекундный лимит на персону и назначили хронометриста с колокольчиком. Они действовали весело и сноровисто, но все равно прошло часов пять, прежде чем дом покинула первая партия. А к тому времени на улице выстроилась длинная очередь из вновь прибывших.
— Это немного необычно, — обратилась миссис Тракс к одной из скандийских женщин. — Я гостям всегда рада, но наши возможности ограничены, и вам вряд ли удобно. Вас так много!
— Не беспокойтесь об этом, — сказала скандийская женщина. — Вы совершили добрый поступок. Вы так любезны, что пригласили нас. Нам редко выпадает шанс сходить куда-нибудь. Мы прибыли немного рановато, но основная группа уже на подходе. А вы разве не любите ходить в гости?
— Да, конечно, — кивнула миссис Тракс. — Кажется, только сейчас я поняла, как сильно я люблю ходить в гости.
Но, увидев, что на улице темно от толпящихся незнакомцев, миссис Тракс решила остаться дома.
Трумэн Тракс делал подсчеты карандашом.
— Джессика, размер нашего участка пятнадцать на сорок пять метров, — говорил он. — Это либо 675, либо 6750 квадратных метров в зависимости от того, добавлять ноль на конце или нет.
— Ты всегда был силен в математике, — заметила миссис Тракс. — И как только тебе это удается?
— Скажи, Джессика, как ты думаешь, сколько народа живет у нас на участке? — спросил Трумэн.